Мандельштам и другие. Писатели в Харькове

 Не сказать чтобы так уж много нобелиатов были связаны с Харьковом: Илья Мечников (премия по физиологии и медицине, 1908), Лев Ландау (по физике, 1962), Семен Кузнец (по экономике, 1971) — и первый русский нобелевский лауреат по литературе (1933) Иван Бунин (1870 — 1953).
    Именем Мечникова назван в Харькове переулок в центре, упирающийся в НИИ микробиологии, вакцин и сывороток им. И.И.Мечникова, напротив которого в 2005 году поставлен Мечникову памятник. На доме, где Мечников жил в гимназические и студенческие годы, висит мемориальная доска. Имя Ландау носит теперь, с 2015-го — после декоммуникации в Харькове проспект, памятная доска — на корпусе Политеха, где он работал в 1931-1937-м, мемориальный музей — в старом корпусе физико-технического института. В 2011-м на бывшем здании коммерческого института, где в 1918-1919 гг. учился Кузнец, появилась памятная доска, с 2013 года Инжек — национальный экономический университет — имени Семена Кузнеца, в 2015-м Ревкомовские улицу и переулок переименовали в Семена Кузнеца. Всем трем этим нобелевским лауреатам в этом году поставили памятники возле Харьковского национального университета. Но — только трем. О Бунине Харьков почему-то всегда забывает, напрочь не помнит: ни памятника, ни улицы, ни таблички на доме, где жил. А вот Бунин о Харькове помнит, его описание в романе «Жизнь Арсеньева» (1930), за который он и получил Нобелевскую, — наверное, самый лиричный образ Харькова во всей мировой литературе:
    «В Харькове я сразу попал в совершенно новый для меня мир.
     В числе моих особенностей всегда была повышенная восприимчивость к свету и воздуху, к малейшему их различию. И вот первое, что поразило меня в Харькове: мягкость воздуха и то, что света в нем было больше, чем у нас. Я вышел из вокзала, сел в извозчичьи сани, — извозчики, оказалось, ездили тут парой, с глухарями-бубенчиками и разговаривали друг с другом на вы, — оглянулся вокруг и сразу почувствовал во всем что-то не совсем наше, более мягкое и светлое, даже как будто весеннее. И здесь было снежно и бело, но белизна была какая-то иная, приятно слепящая. Солнца не было, но света было много, больше во всяком случае, чем полагалось для декабря, и его теплое присутствие за облаками обещало что-то очень хорошее. И все было мягче в этом свете и воздухе: запах каменного угля из-за вокзала, лица и говор извозчиков, громыханье на парных лошадях бубенчиков, ласковое зазыванье баб, продававших на площади перед вокзалом бублики и семячки, серый хлеб и сало. А за площадью стоял ряд высочайших тополей, голых, но тоже необыкновенно южных, малорусских. А в городе на улицах таяло…».
   «… глаза разбегались на эти улицы, казавшиеся мне совершенно великолепными, и на то, что окружало меня: после полудня стало совсем солнечно, всюду блестело, таяло, тополя на Сумской улице возносились верхушками к пухлым белым облакам, плывшим по влажно-голубому, точно слегка дымящемуся небу…».
    «Жизнь Арсеньева» — роман во многом автобиографический, главный герой-рассказчик Алексей Арсеньев — alter ego писателя. Вот и в «Автобиографической заметке» (1915) Бунина говорится: «Между тем благосостояние наше, по милости отца, снова ухудшилось. Брат Юлий переселился в Харьков. Весной 1889 года отправился и я туда и попал в кружки самых завзятых „радикалов», как выражались тогда, а пожив в Харькове, побывал в Крыму…».
    А вдова писателя Вера Муромцева в «Жизни Бунина» (1958) конкретизирует и добавляет: «Харьков поразил его и великолепием магазинов, и высотой каменных домов, и огромностью площадей, и собором». Не лишним будет заметить, что Харьков — первый по-настоящему крупный губернский город, который он увидел (губернский Орел — по дороге в Харьков, — мало чем отличающийся от уездного, все же не в счет), по сути, деревенский мальчик, выросший в усадьбе и, после того как бросил уездную елецкую гимназию, вернувшийся снова в деревню.
    Итак, старший брат писателя Юлий Алексеевич Бунин (1857 — 1921) — тоже литератор, поэт и публицист, а еще революционер-народник — жил в Харькове в 1881 — 1884-м и потом в 1889 — 1890 годах. Весной 1881-го его — студента математического факультета Московского университета — сослали сюда за участие в студенческих беспорядках, он доучивался в Харьковском университете и окончил его в 1882-м. В Харькове Юлий Бунин руководил местным народническим кружком, писал социалистические брошюры, которые печатались в подпольной типографии, выступал перед рабочими — чем снова привлек к себе внимание политической полиции, разыскивался, был арестован и отправлен на три года под гласный надзор в ссылку — на этот раз в родовое имение Буниных в селе Озерки Елецкого уезда Орловской губернии (ныне Елецкий район Липецкой области). В Озерках Юлий Алексеевич был домашним учителем брату Ивану, который только что из-за болезни оставил елецкую гимназию, и прошел с ним весь гимназический курс: языки, философию, психологию, общественные и естественные науки и, разумеется, литературу.


      Иван и Юлий Бунины
    Отправившись в 1889 году вслед за братом в Харьков, 18-летний Иван Бунин поселился у него в доме № 12 по Скрипницкому спуску (ныне — улица Воробьева):

    «В какой-то тихой улочке, идущей под гору, в каменном и грязном дворе, густо пахнущем каменным углем и еврейскими кухнями, в тесной квартирке какого-то многосемейного портного Блюмкина…». Думается, Юлий снимал квартиру именно здесь, потому что практически центр, пять минут подняться — и Пушкинская, еще две минуты — и Сумская; при этом, должно быть, очень дешево — так как еврейский район. Вернее — специального еврейского района или гетто в Харькове не было, Харьковская губерния, к слову, вообще не входила в черту оседлости, единственная из украинских, но евреев — купцов, ремесленников, отставных солдат, студентов, предпринимателей, которым разрешалось селиться вне черты, — в Харькове жило много (только официально, по переписи 1887 года, 1207 семей) и в разных районах города. Та улица, где Юлий снимал квартиру, как раз находилась между двумя (их и было в Харькове только две на то время) синагогами — солдатской внизу и купеческой наверху, —- поэтому весь квартал был не то чтобы совсем еврейским, но, что называется, местом компактного проживания.
    В день приезда Бунин, сиречь Арсеньев, познакомился и с харьковскими друзьями брата, о которых был наслышан от него еще дома, — теми самыми «завзятыми „радикалами». Собирались они в «кухмистерской (т. е. столовой) пана Лисовского», где Бунину особенно запомнились «красный горячий борщ» и «стойка с превосходными и удивительно дешевыми закусками, — особенно хороши были как огонь горячие и страшно перченые блинчатые пирожки по две копейки штука».
    Революционные идеи, несмотря на всю любовь к старшему брату и его авторитет, были Бунину не близки, наоборот, уже тогда вызывали неприятие — эстетическое прежде всего. Но со многими друзьями Юлия он сошелся, они стали и его добрыми приятелями: одно дело идеи, другое — сами люди; к тому же иного круга общения, кроме братова, у него в Харькове не было.
…Стихи Бунин писал с восьми лет и к моменту переезда в Харьков уже даже дважды опубликовался, причем не в какой-то региональной заштатной прессе, а в столичных журналах, известных и читаемых везде: в 1887-м в еженедельнике «Родина» и в 1888-м в «Книжках Недели». Разумеется, в Харькове Бунин ощущал себя если не уже признанным поэтом, то приближающимся к всенародному признанию — и, конечно же, мечтал о книге, своем первом сборнике стихов. Сборник «Стихотворения» выйдет у него через два года в 1891-м в Орле, и Муромцева об этом пишет:
    «Это была его заветная мечта, о которой он во время своего пребывания в Харькове поведал друзьям, и один из них обрушился на него:
— Что вы затеваете, ведь вы будете рвать на себе волосы через несколько лет от стыда!
Но наш поэт не внял мудрому голосу, а все силы приложил, чтобы его мечта осуществилась. И как потом всю жизнь, до самой смерти, сокрушался он о своем поступке. Много бы дал, чтобы эта книжка сгинула с лица земли…».
    Но среда общения брата в целом не была литературной: сослуживцы по земской статистике, интеллигенция, театральные люди, — а юный поэт, так стремившийся инициироваться в большой литературе, искал именно литературных знакомств. С настоящими же писателями в то время в Харькове было туго: за год до этого покончил с собой Гаршин, живавший у матери в Харькове наездами (вот бы с кем Бунин с удовольствием познакомился, Гаршина он очень любил), довольно известный публицист Александра Калмыкова в 1885-м переехала из Харькова в Петербург, беллетрист Григорий Данилевский тоже давно уже жил в Петербурге. Все, что ему досталось тогда из литературных контактов в Харькове, это жена (а сам, этнограф и археолог, отсутствовал в экспедициях; да и вообще он не был харьковчанином) писателя-народника Филиппа Нефедова и писательница того же ранга, что и Нефедов, Александра Шабельская. И Нефедова, и Шабельскую Бунин читал, и, хотя прочитанное ему совершенно не нравилось, выбирать было не из чего. Свой визит к Шабельской Бунин подробно описывает в «Заметках (о литературе и современниках)» (1929), ведь, как бы то ни было, это его первое литературное знакомство — с полноценным, печатающимся и известным, писателем. Описывает с большим сарказмом, впрочем, и по отношению к самому себе: «Мне было семнадцать лет, я впервые приехал в Харьков. До этой поры я, выросший в деревне, не видал, конечно, даже издали ни одного живого писателя, а меж тем трепетал при одной мысли увидать его воочию. Писатели представлялись мне существами столь необыкновенными, что я был бесконечно счастлив даже знакомством в Харькове с женой писателя Нефедова. Я уже читал тогда этого писателя и хорошо понимал, сколь он скучен и бездарен. Но все равно — он был все-таки „настоящий» и очень известный в то время писатель, и вот я даже на жену его смотрел чуть не с восторгом. Легко представить себе после этого, что я испытал, случайно узнав однажды, что в Харькове живет писательница Шабельская, та самая, которая когда-то сотрудничала в „Отечественных записках»! Я из всех ее произведений читал только одно: „Наброски углем и карандашом». Произведение это было скучнее даже Нефедова и, казалось бы, уж никак не могло воспламенить меня желанием познакомиться с его автором. Но я именно воспламенился: узнав, что эта самая Шабельская живет в Харькове, тотчас же решил бежать хоть на дом ее взглянуть, и так и сделал: в тот же день пробежал несколько раз взад и вперед мимо этого замечательного дома на Сумской улице. Дом был как дом, — каких сколько угодно в каждом русском губернском городе. И все-таки он показался мне необыкновенным. Брат смеялся, узнав о моем намерении нанести визит в этот дом:
— Не советую, — она совершенно неинтересна. И притом необыкновенно бестолкова. Познакомившись со мной, стала хвалить твои стихи в „Неделе», приписывая их мне. Я говорю: „Покорно благодарю, но только это не мои стихи, а моего младшего брата». Не понимает: „Да, да, а все-таки вы не скромничайте,— стихи ваши мне очень понравились. Я еще раз говорю, что это не мои, а твои стихи, — опять не понимает!
   Я, конечно, все-таки пошел».
   Визит, понятно, закончился ничем:
«Точно ли она была старушка? Ничуть — ей было, я думаю, лет сорок пять, не более. Помню, однако, именно старушку, очень милую, с испуганным взором, видимо, чрезвычайно польщенную, что к ней явился поклонник. Уж на что я был смущен, а все-таки не мог не заметить, что она смущена еще более. Она даже не могла удержать счастливой и растерянной улыбки:
— Так, так, — бормотала она. — Так вы, значит, читали меня? Как это приятно, как мило с вашей стороны! А я вот читала стихи вашего брата…
Я мягко, но очень настойчиво повторил то самое, что уже говорил ей брат: это мои стихи… Но бестолковость ее, видимо, не имела предела. Она нежно улыбнулась и опять закивала головой:
— Да, да, ваш брат прекрасно пишет! И какая удача: уже попал в „Неделю»! Ведь это первые его стихи?
С тем я и ушел от нее».
     Но да ладно, писатель же должен быть немного не от мира сего — весь в себе. Во всяком случае, в «Жизни Арсеньева», где эпизода с Шабельской нет, интонация не саркастическая, а лирическая, меланхолическая и самопортрет писателя в Харькове именно таков:
    «Так прошла зима. По утрам, пока брат был на службе, я сидел в публичной библиотеке. Потом шел бродить, думать о прочитанном, о прохожих и проезжих, о том, что почти все они, верно, по-своему счастливы и спокойны — заняты каждый своим делом и более или менее обеспечены, меж тем как я только томлюсь смутным и напрасным желанием писать …
   Так убивал я утро, а потом шел к пану Лисовскому — возвращался к действительности, к этим застольным беседам и спорам, уже ставшим для меня привычными. Потом мы с братом отдыхали, болтали и валялись на постелях в нашей каморке, где после обеда особенно густо пахло сквозь двери еврейской трапезой, чем-то теплым, душисто-щелочным. Потом мы немного работали, — мне тоже давали иногда из бюро кое-какие подсчеты и сводки. А там мы опять шли куда-нибудь на люди…».
    И как обычно — необходимое дополнение Муромцевой:
   «В Харькове он прожил месяца полтора-два. Прожил приятно. Волновал его город, казавшийся ему огромным, пленявший его своим светом, распускающейся зеленью высоких тополей, грудным говором хохлушек, медлительностью и юмором хохлов. Но времени он не терял: по утрам проводил несколько часов в библиотеке, где стал знакомиться и с литературой по украиноведению, читал и перечитывал Шевченко, от которого пришел в восхищение, но больше всего его увлекало „Слово о полку Игореве», которое он изучал. Оценив „несказанную красоту» этого произведения, решил побывать во всех местах, где происходила эта поэма. Многое он запомнил наизусть и часто читал целые куски Юлию, когда они после обеда отдыхали в их каморке, особенно восхищаясь „Плачем Ярославны». Размышлял и о ,Думах» Драгоманова.
    Иногда заходил в трактир, когда оказывалась мелочь в кармане, где прислушивался к новому для себя языку, наблюдал за женщинами, которые нравились ему своими повадками, загорелыми лицами, черными глазами, за местными мужиками, которые сильно отличались от великороссов. Бродил и просто по улицам, изучал толпу, словом, времени не терял.
    После обеда они с братом возвращались в свою каморку и отдыхали, — это время Ваня очень любил, оно напоминало озерскую жизнь, их прежние бесконечные беседы. В эти часы он рассказывал о прочитанном, много говорили о Громаде, о том движении, которое начиналось в Малороссии…».
    В Харькове Иван Бунин — выезжая временами то в Крым, то в Орел, то в Озерки — прожил приблизительно полгода, но и потом, в течение следующего полугода, работая корректором и театральным критиком в газете «Орловский вестник», не раз бросал работу и приезжал сюда. А после Харькова братья Бунины переехали жить и работать в Полтаву: старший заведовал статистическим бюро губернского земства, младший служил в земской управе библиотекарем («хранителем») и статистиком и писал в газеты.
    Муромцева в «Жизни Бунина» пишет: «За время пребывания в Харькове он очень изменился и физически, и умственно, и душевно. Он обогатился знаниями по украинскому вопросу…».
…Харьков стал для него воротами в Украину. Можно даже сказать и так: влюбившись в Харьков, Бунин, Арсеньев, влюбился и в Украину — это не будет преувеличением. Вот и Муромцева вполне безапелляционна:
   «За жизнь в Полтаве у него окрепла начавшаяся в Харькове любовь к Малороссии, по-нынешнему к Украине, которую он исходил и изъездил вдоль и поперек….
…Он говорил мне, что это первое странствие по Малороссии было для него самым ярким, вот тогда-то он окончательно влюбился в нее, в ее дивчат в живописных расшитых костюмах, здоровых и недоступных, в парубков, в кобзарей, в белоснежные хаты, утонувшие в зелени садов, и восхищался, как всю эту несказанную красоту своей родины воплотил в своей поэзии простой крестьянин Тарас Шевченко!»

Андрей Краснящих                                                                                               

«Новый мир», № 11, (2016)

на сайте супер гдз 7 класс решебник русский 4 скачать гдз по немецкому решебник рус 8 класс решение задач интернет решебник по математике бесплатное решебник татар теле 2 класс английский решебник карпюк алла несвит 5 класс решебник гдз пименова решение задач по математике зубарева учебник по русскому гдз гдз тут класс 7 афанасьева решебник задачи гдз тут гдз по химии класс рудзитис решебник по алгебра 7 класс решебник 2011 гдз голицынский решебник по обж 11 класс здесь здесь sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap
ссылка sitemap