Юрий Любимов: «Я веселый старый клоун»

Скандал, разгоревшийся вокруг конфликта актеров и руководства Театра на Таганке во время гастролей в Праге, затмил действительное значение приезда этого известного русского театра. Об этом и о многом другом мы говорим с основателем Таганки, одним из самых признанных мировых театральных режиссеров, 93-летним Юрием Любимовым.
Легендарную эпоху Театра на Таганке 50 лет назад вы открыли «Добрым человеком из Сезуана» Брехта. Почему именно Брехт?
Политический театр Брехта – это своего рода театральная революция. Поэтому с ним всегда и проблемы. И я говорю не только о проблемах между режиссером и актерами, его не любят и политики, потому что он раскрывает правду о сущности этого устройства мира, об алчности сильных и бедных, и сильные потом чувствуют себя оскорбленными. Для нас в начале 60-х годов Брехт был освобождением и благословением. Я говорил актерам: играйте, прежде всего, о себе, прежде всего вас это может очистить и возвысить. Но сегодня все это как горох об стену. Сегодня театр тонет в манерности и условностях точно так же, как и советский театр 50 лет назад.

— Пьеса «Добрый человек из Сезуана» — о неосуществимости добра в общественной системе, где правят деньги и только деньги. Не печально ли, что сегодня Брехт опять настолько актуален?

— Изменилось время, но люди все равно те же. Возможно, даже хуже. Ничего другого не остается, кроме как шутить над этим, иначе бы мы всю жизнь расстраивались. Я люблю смотреть «Золотую лихорадку» с Чарли Чаплином. Это что-то! Чистая правда! Сегодня весь мир живет на разных стадиях дикого капитализма. Все зарабатывают деньги, и им совершенно все равно, каким образом это делать. Работа теряет моральный пафос. Мы расплачиваемся за это тем, что, если мы сами ненастоящие, настоящими не могут быть и человеческие отношения. Это жестокое наказание. Люди чужие друг другу, как на подводной лодке. Они из своих теплых гнездышек, куда они никого не пускают, смотрят в перископ, что происходит снаружи. Это в какой-то степени как водное поло – над поверхностью воды это красивый и благородный спорт, а под водой эти ребята бьют и лягают друг друга, как жеребцы.

— Во время гастролей вашего театра в Градце-Кралове и Праге произошел конфликт между вами и актерами, и в итоге вы решили однозначно порвать с Таганкой. Где произошла ошибка?
— Антон Павлович Чехов, пусть земля ему будет пухом, говорил, что актеры на 90 лет отстают от нормальных людей. Наверное, он был прав. Наши актеры только сейчас начали интересоваться деньгами и славой, они чувствуют себя великими звездами и теряют уважение к театру. Поэтому я заканчиваю с ними работать. Этот пражский конфликт, кстати, дословное повторение того, что произошло с той же пьесой Брехта и тем же коллективом 50 лет назад. Тогда «Добрый человек из Сезуана» имел такой успех, что мы должны были постоянно его играть. Когда был спектакль в московском Доме ученых, на него пришла вся российская академическая элита. Зал был полон. А актеры перед спектаклем выдвинули мне тот же ультиматум, как и сейчас в Праге. В этот раз это были мои студенты. Мы не будем играть, если…

— В Праге речь шла о выплате гонораров, в Москве тоже дело было в деньгах?
— И да, и нет. Тогда московские власти хотели мне дать старый театр на Таганке. И актеры перед представлением сказали мне: или ты всех нас берешь на Таганку, или сегодня мы играть не будем. Только на курсе было 30 человек, а я мог взять только 10. Так началась Таганка в 1963 году, история повторяется через 50 лет.

— А тогда как все закончилось? Вы уступили?
— Вы, наверное, шутите надо мной! Я пришел к ним, посмотрел на них, окинул взглядом с головы до ног и сказал: «Ну, хорошо, как хотите, я теперь выйду на сцену и извинюсь перед этими известными учеными, что спектакля не будет. А вы делайте, что хотите, идите, куда хотите, все… Я не подпишу ваши дипломы, и вы сразу же уедете. Я даю вам пять минут на размышление». И я ушел. Начался шум, гам, разгорелся спор. Через пять минут я вернулся – они играли. В театре должна быть дисциплина, и главное слово должно быть у режиссера.

— В «Добром человеке из Сезуана» играл и пел Владимир Высоцкий. А как произошла ваша первая встреча с Высоцким, как он попал на Таганку?
— Довольно обычно. Он пришел к нам в театр посмотреть Брехта. Ну, наверное, ему спектакль понравился, и в следующий раз он пришел с гитарой и сказал, что хочет к нам присоединиться. Я ему сказал, что, если он так хочет, пусть попробует что-нибудь прочитать. И он стал читать Маяковского и Есенина. Я минут пять его послушал и говорю: пока достаточно. Это было неплохо, но и никакого чуда тоже не было. И потом я ему говорю: «Попробуйте что-нибудь сыграть, раз у вас с собой гитара». Он сел, начал играть и петь. Это было необыкновенно дерзко и откровенно, в этом была душа. Я слушал его где-то минут десять, потом спросил, чьи это тексты? Он ответил, что его. Так я слушал его еще 45 минут, и мне было ясно, что это подходящий человек для нашего театра.

— Его Гамлет в вашей постановке потом стал легендой, которая вышла за рамки театра.

— Он был невероятно интересной личностью, немного вне времени. И вне возраста. Не было ясно, сколько ему лет, то вам казалось, что около 25, а потом ему уже было 40. Так что, когда я основательно задумался над этим, для меня он был единственной кандидатурой на Гамлета. Я знал, что он поймет и проживет Шекспира и его поэтику до мозга костей, он ведь и сам поэт. Он был невероятно темпераментным, умел произнести фразу так, что она звенела в воздухе, он понимал ритм стихов и умел их прочитать так, чтобы они были звучными, даже объемными. Чтобы люди сказали: «Да!». Он интуитивно понимал высшие уровни и образы.

— К сожалению, он умер раньше времени, всего в 43 года…
— Да. И его похороны в июле 1980 стали главной причиной того, что режим прошелся по мне. Это было начало моего конца. Мне дали ясно понять, что мне конец.
— Как это связано одно с другим?
— Высоцкий был известным человеком. Очень известным. Он всегда все говорил прямо. У него была сильная харизма. Люди его любили. А когда он умер, мы должны были его похоронить. Я как руководитель театра играл в этом главную роль. Только сильные мира сего боялись этого, как черт креста, хотели замять его смерть и создали огромное давление, чтобы все прошло тихо и без людей. Не вышло. И у руководства страны не выдержали нервы, они позвали милицию, сорвали и разбили портрет Владимира, начали смывать все цветы водяными пушками. Люди защищались зонтами. Эта толпа вела себя действительно геройски. Они долго не позволяли себя вытеснить и только скандировали все время: фашисты, фашисты! Эти кадры облетели весь мир. И во всем начали обвинять меня. Настал период запретов и преследования. Через четыре года, когда я в Англии пробовал ставить «Преступление и наказание» Достоевского, Президиум Верховного Совета СССР издал указ, что меня лишают советского гражданства. И тогда самый влиятельный в стране человек Черненко подписал его. Так я стал гражданином Израиля.

— Вы от режима получили свое. Чем вы им так не понравились?
— Я выделялся из массы. Политики и вожди всегда любили со мной поговорить. Не понимаю, что их во мне так привлекает, потому что как только я с ними начинал разговаривать, каждый раз потом вдруг становилось плохо. Я говорю всем правду в глаза. И всегда получалось так, что они меня не понимали, почему я их так не люблю. Они даже меня об этом постоянно спрашивали.

— О вас говорят, что вы хоронили Ленина. Это правда?
— Да-да, мне тогда было семь. Меня потащил туда брат, он был на два года старше. Потом он получил за это от отца. Папа сказал ему: «Почему ты взял этого мальчика на похороны этого безумного и ничтожного журналиста?!». Брат получил подзатыльник и, оскорбленный, убежал из дома. Я тоже. Отец сказал: «Старший пусть домой не возвращается, пока не извинится. А маленького скорее сюда ведите». Брат где-то блуждал целые две недели.

— Ваша биография наполнена именами известных людей — Шостакович, Шнитке, Бродский, Солженицын, Вознесенский, Евтушенко… А начало вашей актерской карьеры, хоть и непрямо, было связано с еще одним именем — Айседоры Дункан. Вы, господин режиссер, изначально хотели стать танцором?
— Сегодня об этом уже мало кто помнит, но когда прекрасная Айседора приехала в Россию в начале 20-х годов, все были от нее без ума, не только Есенин. Эти ее легкие танцевальные импровизации, воздушные платья! Это была невероятно обаятельная и грациозная женщина. Когда она в карете во второй раз приехала в Москву, студенты выпрягли лошадей и сами тащили ее карету. И при этом кричали во все горло: «Айседора, Айседора, как прекрасно жить на свете!». А потом на переломе 20-х и 30-х годов появилась такая мода – везде стали открываться кружки свободных музыкально-танцевальных импровизаций в американском стиле. Так что я сначала стал танцевать. Как Айседора. И только потом выяснилось, что, наверное, у меня талант. Но все-таки я выбрал театр, и считаю, что мне повезло.

— Говорят, что с самыми влиятельными людьми России у вас дружеские отношения. Насколько это правда?
— С Медведевым я никогда не встречался, а вот Путина я видел два раза. И должен сказать, что это очень любознательный человек. Когда он был у меня на Таганке, он долго выбирал место, куда бы сесть. И, наконец, выбрал – прямо под портретом Александра Сергеевича Пушкина. Потом он стал рассматривать автографы и заметил подпись Бориса Березовского. Она у меня высоко на стене, почти у потолка. Путин смутился и сказал: «Как он так высоко достал?». «Встал на подлокотник дивана», — ответил я. И угадайте, что он у меня спросил потом.

— Я лучше сдамся и не буду гадать.
— Кто помог ему залезть и поддерживал его? Я признался, что это был я. Он испепелил меня взглядом, он, казалось, хотел спросить, почему я это сделал, но он ничего не сказал. «Я должен был его поддержать, если бы он упал, у меня были бы проблемы», — поддразнил я его. Кто знает, может, однажды он мне это припомнит.

— Я слышал, что в декабре, когда вы в первый раз хотели уйти из Таганки, Путин убедил вас не уходить?
— Это правда. Он приехал ко мне в театр и убедил меня не делать этого. Но теперь я с этой бандой уже работать не буду. Театром я все равно еще заработаю на жизнь. Я буду путешествовать по миру и узнавать новых людей, театры и города. Я веселый старый клоун.          ИноСМИ.Ru

на сайте супер гдз 7 класс решебник русский 4 скачать гдз по немецкому решебник рус 8 класс решение задач интернет решебник по математике бесплатное решебник татар теле 2 класс английский решебник карпюк алла несвит 5 класс решебник гдз пименова решение задач по математике зубарева учебник по русскому гдз гдз тут класс 7 афанасьева решебник задачи гдз тут гдз по химии класс рудзитис решебник по алгебра 7 класс решебник 2011 гдз голицынский решебник по обж 11 класс здесь здесь sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap
ссылка sitemap