Майк Тайманов папа в 78

Марк Тайманов вселяет надежду. В 78 — двойню и жена на 30 лет моложе. Выше головы, господа, кому за 60 или 70!
Читать дальше…

Иван Охлобыстин: «Если бы дочь полюбила старшего — пристрелил бы»

Звезда «Интернов» рассказал нам, что его не звали в сериал о нашей налоговой, за что убил бы поклонника дочери и о плохой репутации Тимошенко.
Читать дальше…

Виктор Суворов: СССР – это взорванный по пьяни атомный реактор. Ч.1

Виктор Суворов в долгих представлениях не нуждается. Но так как энное количество народонаселения Украины (один процент или около того) не знает, как зовут нашего президента, логично предположить, что кто-то впервые слышит и это имя. Итак.
Читать дальше…

Мария Порошина: «В «Дозорах» так гоняли! Оказалось — беременна»

Звезда «Дневного дозора» и «Бригады» — о том, как стала «пьяная» вместо Хабенского, как на съемках гримеры умоляли ее «втянуть 5 месяцев» и как она написала кантату в память о Брежневе.
Читать дальше…

Не может появиться легкость «без слез, без жизни, без любви…»

Главный балетмейстер Харьковского академического театра музыкальной комедии заслуженная артистка Украины Ирина Клепикова в этом сезоне отметила сразу два юбилея — свое 60-летие и 40-летие творческой деятельности, посвященной искусству хореографии.
Читать дальше…

Режиссер «Мы из будущего»: «Снимать кино при Союзе было проще, чем сейчас»

Андрей Малюков, режиссер самой ожидаемой в 2012 году картины «Матч смерти» рассказал, почему делает военное кино, как снимал Сталина в «Освобождении» и делал фильм за Леонида Быкова.
Читать дальше…

5 задач и личная жизнь нового посла в Украине – уникальное интервью

Новый посол Израиля в Украине дал второе в жизни интервью – первое в новом качестве. Он рассказал о своих «украинских истоках», о неотложных задачах и долгосрочных целях в этой должности, и объяснил, почему отправляется в Киев один, без семьи.
Читать дальше…

«НКВД перекричал гестапо». Самый украинский писатель Оксана Забужко — о своем последнем романе

Отечественному читателю Оксана Забужко известна прежде всего благодаря повести «Полевые исследования украинского секса», неистовому национально-гендерному манифесту середины 1990-х годов (книга, которая принесла Оксане Забужко славу, а современную украинскую литературу вывела на международный уровень). Прочитав русский перевод этой книги, критик Лев Данилкин назвал писательницу «Солженицыным в юбке», определил ее прозу как «нервно-паралитическую» и предрек, что сто лет спустя вся Украина будет заставлена памятниками Забужко.

После «Музея заброшенных секретов» это предсказание выглядит еще более резонным. Действие 830-страничного романа растягивается более чем на полсотни лет. Два его главных центра тяжести — современность, канун оранжевой революции, и середина 1940-х, борьба западноукраинских повстанцев против захватчиков — сначала немецких, потом советских.

На Украине к роману отнеслись неоднозначно. Критики отмечали его неоправданное многословие, подчеркнутую идеологичность, чрезмерную сентиментальность. Ведущий украинский общественно-политический журнал «Корреспондент» назвал «Музей» лучшей книгой 2010 года, однако престижная премия «Книга года Би-би-си» предпочла этому роману Забужко «Ворошиловград» Сергея Жадана. Со времен «Полевых исследований…» Забужко не стала ни терпимей к оппонентам, ни скромнее в высказываниях, ни мягче в формулировках. Разговор о романе неизбежно свернул в сторону политики: все дороги в Киеве по-прежнему ведут именно к ней.

— Вы контролируете работу над русским переводом вашей книги?

— У переводчика Елены Мариничевой замечательное языковое чутье. Безусловно, мы сотрудничаем, это предусмотрено контрактом, но не мне ей, исконно русскому человеку с волжскими корнями, давать рекомендации по части словоупотребления. Язык у меня сложный, в западной славистике его определяют как самый сложный язык в современной украинской литературе, так что для переводчика «сделать Забужко» — сертификат качества. Хвастать особо нечем — это, наоборот, усложняет мой путь к неукраинскому читателю.

«Музей заброшенных секретов» наверняка будет воспринят в России неоднозначно. К воинам Украинской повстанческой армии (УПА) многие там по-прежнему относятся как к врагам.

— Роман переводится в нескольких странах, дискуссии он, безусловно, вызовет, но в этом плане я с большим волнением ожидаю польской реакции. Что касается России, то в ней есть официальное мнение, которое насаждают СМИ, находящиеся под государственным контролем. В России нет свободы слова, поэтому определить действительное отношение русского читателя будет очень сложно. А вот чего ожидать от российских властей, буде они эту книгу заметят, понятно уже сейчас. Это абсолютно прогнозируемая реакция, мы ее слышим, начиная еще с 1944 года. Потому что с 1942-го по 1944-й, в период гитлеровской оккупации, УПА, или бандеровцы, каковыми они, кстати, себя никогда не называли, проходила в листовках немецкой пропаганды как «жидобольшевистская агентура Сталина».

— Жидобольшевистская? Сталина?

— Если вы не в курсе, могу продемонстрировать документы. Даже в киевском Музее Великой Отечественной войны (который до сих пор почему-то называется именно так, а не музеем Второй мировой войны) экспонируются эти листовки. В общем, три года бандеровцы были «агентурой Сталина», а потом, уже в течение 67 лет, считаются «фашистскими коллаборантами»: НКВД перекричал гестапо. Так что реакция российских властей предсказуема и неинтересна. Интересна реакция живого читателя, который открыт к пониманию не только того, что там из Кремля его журналистам диктуют, который не зазомбирован пропагандой, который хочет услышать и понять точку зрения своего ближайшего соседа на его собственную историю. Такая публика в России есть. Это та часть россиян, которой безумно больно за свою страну и которая с 2004 года смотрела на Украину с надеждой. Как говорила мне одна моя московская подруга: «Если получится у вас, то, может, получится и у нас».

— А у Украины разве получилось? В оранжевой революции Россия могла увидеть отрицательный пример.

— Я бы не сказала, что не получилось, и вообще не слишком торопилась бы с историческими выводами. Я вот что хочу сказать: публика, которая откроет «Музей» без пропагандистских предубеждений, сможет услышать из моей книги не идеологию — там нет идеологии! — а человеческие голоса.

— Но в исторической части вашего романа слышны голоса только одной стороны. Это ведь все-таки была в какой-то степени гражданская война: Советская армия на треть состояла из украинцев.

— Вы что, тоже российскую прессу читаете? Не было этого! УПА не воевала с Советской армией — она воевала с так называемыми внутренними войсками МГБ СССР по борьбе с бандитизмом, где украинцев было ничтожно мало. Украинизация, или, как тогда говорили, «коренизация», органов началась позже. А вот УПА как раз являлась интернациональной армией: в ней были отряды по национальному составу, было множество дезертиров из Советской армии. Это огромная глава истории, до сих пор не систематизированная и не сведенная в компендиум. Историки занялись ею по большому счету только в последнее десятилетие, когда подросло поколение, готовое исследовать ее без предубеждения и страха. Начиная работать над романом, я еще не понимала, во что вляпалась: оказалось, что системных работ на эту тему просто не существует. Мне пришлось заниматься работой, извините, полевого историка. Я вот, как вы сейчас, сидела с диктофончиком перед десятками ветеранов. Причем на этих людей еще надо было выйти — многие просто не хотели говорить.

— Доводилось ли вам читать роман Александра Терехова «Каменный мост»? Там похожая картина: ветераны, с которым говорил автор, боялись рассказывать о событиях полувековой давности. Страх въелся в них на всю жизнь

— Нет, не читала, но знаю, что он вышел в 2009-м, как раз одновременно с «Музеем»… Вы знаете, это даже не страх, а инерция. После 50-летнего молчания людям уже легче молчать, чем начать говорить. Был интереснейший эпизод, когда мы с друзьями зимой отправились в горы, в район Черного леса, где происходило действие романа, и, спустившись, обнаружили избушку со старушкой, которая прожила там всю свою 80-летнюю жизнь. Она стала рассказывать, как девчонкой носила повстанцам еду, как «на облаву коровы ревели». Я лезу в сумку за диктофоном, и тут происходит то, что достойно камеры Спилберга или фон Триера: ее взгляд ловит этот несчастный девайсик с мигающим красным огоньком и на лицо словно опускается чугунная решетка. Мы начинаем уговаривать: мол, чего бояться, у нас ведь независимая Украина. По ее застывшему лицу видна напряженная борьба с собой, проходит секунд тридцать, и она, не поднимая век и покачав головой, говорит: «Нет. Не могу».

Для половины Украины слова «УПА» и «бандеровцы» остаются чуть ли не ругательствами.

— Ну, не для половины!

— Если посмотреть по результатам голосования, все те, кто выбирал Януковича…

— Да чушь собачья, что вы говорите? Вы что же, впрямь идентифицируете голосование за Януковича с «пророссийским» электоратом, а голосование за Тимошенко с «проукраинским»? Эта байка и на выборах-то не сработала, а уж сегодня на нее всерьез ссылаться просто смешно. Я знаю кучу людей, которые, чертыхаясь, матерясь и рыдая крупными слезами, шли голосовать за Януковича с единственным аргументом: «чтобы не дать этой сучке ни одного шанса», а с другой стороны — вполне дружественных к РФ обывателей, точно так же голосовавших за Тимошенко — «только бы не за зека». То, о чем вы говорите сейчас, это чисто политтехнологическая разработка. Это сценарий, написанный даже не ими,— они оба слишком глупы для этого.

Вы, я помню, активно призывали голосовать против обоих.

— Да. Вся страна помнит. И эта политическая «третья сила», которую я озвучила накануне второго тура выборов, то есть те, кто голосует против обоих, за полтора года, заметьте, выросла с 5 до 18-25 процентов. Ни один украинский политик не сделал такой карьеры. Треть страны не принимает обоих, а результат второго тура определило протестное голосование. Плебисцит по выбору меньшего зла.

Вы действительно считаете, что Янукович меньшее зло, чем Тимошенко?

— Безусловно: масштаб меньше. У нее был общенациональный («Она — это Украина»), у «донецких» — «локальный» («Донбасс — это мы»). Что из этого получается, мы все видим: одной группировке удалось сделать пугало из целого региона, навязать ему имидж «бандюков», и сегодня уже никто не вспоминает, что Донбасс — это родина великого украинского тенора Анатолия Соловьяненко, великого украинского поэта Василия Стуса и т.д. Янукович и компания узурпировали Донбасс, заставили людей говорить: «Извините, я из Донецка». И теперь мы имеем кучу дураков из других регионов страны, которые смеют заявлять: «А давайте мы этот Донбасс отделим».

Среди этой «кучи дураков» ваш коллега, писатель Юрий Андрухович.

— То, что он лепечет, это не только безответственно, это просто глупо, по-мальчишески. Юрин психологический возраст — 18 лет. Нет ничего грустнее, чем стареющие советские 18-летние мальчики, которые никогда не достигают возраста социальной зрелости и ответственности.

Все-таки, мне кажется, Тимошенко так не сворачивала бы демократию, как это делает Янукович.

— Простите, вы уже забыли журналиста, уволенного за ролик «Все пропало»? Забыли решение Печерского суда, запрещавшее критику действий правительства? И ведь у нее тогда не было всей полноты власти, а если бы была? Нет уж, увольте: по части свободы слова при Тимошенко — три ха-ха.

— Если ее сейчас посадят, как вы к этому отнесетесь? Она ведь будет восприниматься такой же жертвой, как Ходорковский в России.

— Не думаю. Это все больше похоже на фарс, причем с обеих сторон. Для танго нужны двое, и они нашли друг друга. И вообще, почему вы решили, что она сядет в тюрьму? Давайте не будем строить гипотез. Единственно, от чего я испытываю некоторое смутное эстетическое удовлетворение, так это от того, что судит ее тот же Печерский суд.

— Сама создала, сама получила?

— Да. Любой человек, знающий толк в композиции, оценит красоту ситуации. Люблю такие сюжеты.

— Возможен ли в Украине белорусский вариант? То есть построение авторитарного или даже тоталитарного государства?

— Нет. У нас все-таки был майдан, в корне изменивший отношения между властью и обществом. «Они» «нас» боятся. Весь вопрос только в самоорганизации общества, в его возможности внятно артикулировать свое «нет» и свои запросы к власти. Как сказала на днях моя соседка, приносившая мне на подпись требования к райадминистрации от собрания жильцов: «Если бы мы шесть лет назад так начали бороться, а не разошлись по домам ждать перемен сверху, мы бы уже жили в другой стране».

Александр Митта: «В своем «Экипаже» я хотел показать не эротику — любовь»

Создатель первого в СССР фильма-катастрофы рассказал о том, почему нынче не снимает кино, как хотел воскресить «Границу. Таежный роман», об эротике в Союзе, о своей любви к сериалам и о Высоцком.
Читать дальше…

«Тремя выстрелами я убил свои проблемы»

Призер Каннского фестиваля «Ариранг» Ким Ки Дука — фильм о попытках справиться с личным кризисом — может быть не допущен к прокату на родине режиссера.
Читать дальше…

на сайте супер гдз 7 класс решебник русский 4 скачать гдз по немецкому решебник рус 8 класс решение задач интернет решебник по математике бесплатное решебник татар теле 2 класс английский решебник карпюк алла несвит 5 класс решебник гдз пименова решение задач по математике зубарева учебник по русскому гдз гдз тут класс 7 афанасьева решебник задачи гдз тут гдз по химии класс рудзитис решебник по алгебра 7 класс решебник 2011 гдз голицынский решебник по обж 11 класс здесь здесь sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap
ссылка sitemap