Заложник Истории

В свой недавний приезд в Киев режиссер, сценарист и актер Геннадий Полока при содействии Представительства Россотрудничества в Украине привез свой фильм «Око за око», посвященный событиям гражданской войны, когда на белый террор против своих вождей большевики ответили террором красным, и происходил взаимный захват и расстрел заложников то из дворянства, то из пролетарского сословия. По словам режиссера, он задумал свой фильм лет 45 назад, когда белые были злодеями, а красные – героями. Теперь же все наоборот, но трагедия братоубийственной резни от этого не меньше.

Фильм получился почти эпический. Но стопроцентно полокинский: с четкой прорисовкой характеров героев и с детальным, доходящим до скрупулезности воспроизведением быта и настроений в мини-сообществах, которые возникали по ходу действия. Парадокс в разбросе от смешного до великого.

Герой картины – генерал-профессор военной юриспруденции, ставший в заложниках помощником красного коменданта, потом прачкой там же, в тюрьме, а потом консультантом в красном трибунале, чтобы напоследок отобедать с белыми офицерами. Они захватили генерала в плен, но встретили его со всеми надлежащими почестями. А потом расстреляли за отказ от раскаяния за сотрудничество с красными. В то время как красные его помиловали и взяли к себе за то, что сам генерал в годы первой революции в России отказался судить восставших моряков в Севастополе…

…Так они и упали после последнего белогвардейского залпа: старый генерал, прошлое империи, и ее будущее – молодой красноармеец, который спас генерала из-под огня. И генерал его не предал, а стал с ним под стенку перед расстрельной командой. Это ли не символ абсурда истории России и ее осколков, ставших независимыми государствами, который дает о себе знать и сейчас, когда опять все перепуталось. И снова не ясно, кто «белый», а кто «красный», зато многие просто жаждут расстрелять ближнего своего.

…81-летний Полока показал киевлянам фильм-искупление и как-то сказал о себе, что он – заложник истории, потому что сочувствует всем героям ее прошлого, которое не должно повториться в настоящем. Как бы кому ни хотелось этого. «Счастье – это когда вам кажется, что вы всех любите и все любят вас. Когда вы чувтсвуте, что уйдете из жизни приятно уставшим», – говорит Полока.

Геннадий Иванович, название вашего фильма – «Око за око» – как-то настораживает, ибо звучит достаточно мстительно. О чем кино?

Видите ли, картина о покушении на Ленина, которое стало поводом для красного и белого террора. Сейчас часто говорят только о красном, но это явления параллельные. С одинаковой жестокостью и те, и другие убивали друг друга. Вы знаете, я столько натерпелся за свою жизнь и столько видел человеческой жестокости, и в свое время против меня было сфабриковано дело, и мне грозило от 15 лет до «вышки» по рокотовской статье. И сейчас и у нас, и у вас колоссальное социальное противостояние людей. У нас даже резче, потому что у нас больше миллиардеров. И такое ожесточение, что как-то я не мог на это не среагировать, понимаете. В моей картине, несмотря на то, что это все-таки террор, я сочувствую всем. У меня нет в полной мере отрицательных и положительных персонажей, это люди, которые вызывают у меня сострадание. Потому что у каждого из них свое понимание правды. Мне это близко. Достаточно сказать, что братья моего деда были младшими офицерами в лейб-гвардии, один из них был в Красной армии, а другой – в Белой. Но при этом они оставались братьями. Один из них даже охранял в Могилеве царский поезд, а второй в это время был в Петербурге, когда началось февральское восстание. И я о революции, о событиях гражданской войны узнал из рассказов братьев моего деда, которые дожили до 60-х годов прошлого века. Они в 1921 году зарегистрировались как бывшие офицеры, уехали в Кировоградскую область и в городке Новоукраинка работали во всяких мелких районных конторах. И избежали репрессий, дожили до глубокой старости, и я был счастлив их слушать.

Вы говорите о покушении на Ленина. У вас есть какая-то своя версия тех событий? Ведь после хрестоматийной, известной, исторической, может быть, даже и навязанной, есть конспирологические версии о жидомасонах, о том, что в Ленина стреляли свои, чтобы вызвать террор…

Вы знаете, чем дальше мы идем, чем больше комиссий для расследований создается на нашем уровне, на американском… У меня мастер-классы в Америке каждый год, и там очень много специалистов по российской истории. Кроме того, там множатся факультеты славянских языков, особенно русского. И мне даже не нужен переводчик, я просто говорю, и люди понимают. И вы знаете, все возвращаются к первой версии: все-таки Каплан стреляла. И все-таки, что это было: стоя в четырех метрах, даже слепой человек попадет. Понимаете, однозначных фигур в революции не было. В чем лживость нашей перестройки? Я диссидент, поэтому достаточно натерпелся, и могу утверждать, что, как ни странно, наиболее справедливо и объективно вели себя в перестроечные годы диссиденты. Ну, скажем, Максимов, Зиновьев, я беру известных людей. Они не лукавили на исторические темы. Скажем, Колчак – мы сделали сейчас из него героя. Ну не был он героем. Были у него прекрасные поступки, когда он осваивал Полярный Север. Но, с другой стороны, вспомним гибель броненосца «Императрица Мария» на севастопольском рейде, которую он поклялся расследовать памятью своей матери. Но не расследовал, а вдруг устранился. По слухам, это было давление немецкой диаспоры, которая была в России всегда сильна. Кроме того, для того чтобы стать Верховным правителем, он сверг Директорию в Омске, которая состояла из кадетов, меньшевиков, эсеров и прочих членов Учредительного собрания. Вывел на лед, расстрелял и утопил. Что это за поступок? Почему? Значит, надо воспринимать таких людей, как Колчак, неоднозначно. Мало того, казнили его эсеры. Сначала его задержали белочехи, которые, зная, что он там расстрелял эсеров, выдали его эсерам, а не большевикам. И они с ним разобрались. Это не значит, что он только плохой. Нет, это фигура неоднозначная. И не случайно большинство белогвардейских генералов Колчака как Верховного правителя России не признали. Прежде всего, Деникин…

Стреляли в Ленина, стреляли в Урицкого представители русской интеллигенции. И с этого, в общем-то, начался красный террор как ответ на белый. И все смешалось. А сейчас, в современной России, возможно ли, чтобы интеллигенция стала поводом для новых разборок?

Нет. Хотя, вы знаете, как ни странно, у нас сейчас интеллигенция делится как бы на два лагеря. И в кинематографе это ощущается, и во всех сферах деятельности интеллигенции. Одна старается найти удобные отношения с сегодняшней властью. А другая занимает какие-то противоположные позиции. Одни являются членами Компартии, потому что Компартия сейчас фактически самая большая в России, и самое большое количество молодежи там.

Да?!

Я в этом ничего удивительного не вижу, потому что молодежь во всех странах мира всегда левая. И с этим ничего поделать нельзя. Они не разбираются, кто у власти, кто руководит партией, им важно такие взгляды о справедливости исповедовать. А противостояние в обществе социальное. Удивительно огромное количество по отношению к такой стране, как Россия, супермиллиардеров. И разница между беднейшим населением и этой частью общества, нашей Рублевкой, огромная. И я не понимаю богатых. Ну зачем иметь несколько больших самолетов для личного пользования, которые имеет Абрамович? Или зачем четыре яхты? Он же не может плавать на четырех сразу! Зачем покупать, скажем, «Челси», а не киевское «Динамо»? Я специально говорю о странах СНГ. Это людей раздражает, и отсюда всякие социальные конфликты в Москве особенно ощутимы. Господи, а что такое в России, когда 90 тысяч детей продано в Америку на усыновление! Что это такое вообще?! Притом идет вранье, что это якобы больные дети. Я летаю каждую весну «Дельтой» в Америку, это американская компания, и по проходам бегают десятки маленьких русскоговорящих детей, которых вывозят. Отсюда идет атака на наши интернаты. А, простите, что такое лицей? Это интернат. А что такое Итон в Англии, где учатся дети миллионеров? Это интернат. Нашим чиновникам не хочется тратить деньги на дорогие интернаты, поэтому они, заявляя, что семья – это главное, готовы отдавать детей в пьяные американские семьи, где родителей впору лишать родительских прав. Это тоже отражение социальной ситуации. Она, казалось бы, к моей истории имеет косвенное отношение, но все взаимосвязано…

То есть социальная ситуация предопределила стилистику и характер картины «Око за око»?

Я столько насмотрелся человеческого страдания, что осознанно пришел к этой картине и снял ее в серьезной манере. Мне ведь свойственен монтаж аттракционов. И у меня все картины построены на том, что состоят как бы из аттракционов, цепь которых и выражает содержание. Не слова, а именно действа. А в «Око за око» я впервые целиком доверился актерам, и я очень доволен, что актерский ансамбль моей картины на «Созвездии» признан лучшим актерским ансамблем года. Главный герой Пахоменко, который играет генерала Адамова, получил главный приз. И я за режиссуру получил. Ну, я-то – дело второе, как говорится. Главное, что отметили тех, на кого я полагался и через кого я проводил свою идею, свое решение. Ну, конечно, элементы чертовщины есть и в этой моей картине. Знаете, когда запускалась «Республика ШКИД», то все думали, что это будет фильм о голодных годах России (уже в 1921 году было людоедство, например). И поэтому, когда публика на картине хохотала, то это воспринималось руководством с удивлением. И в «Око за око» есть сцены, не то что вызывающие открытый смех, но снятые с юмором. Это часть моей интонации, и я ведь сам не замечаю, как это выходит. Я не собираюсь делать смешные картины, но они получаются смешными. У человека есть определенный голос, который ему дал Бог…

За «Интервенцию» вас ведь очень били, говорили, что вы как бы уравняли белогвардейцев и большевиков, и что там нет ни хороших, ни плохих. И фильм лежал много лет. Вы, кажется, рекордсмен в этом деле?

Примерно столько же лежала картина Аскольдова «Комиссар». Но, конечно, такого громкого эстетического скандала, как вокруг «Интервенции», не было ни у кого. Вообще, это направление аттракционное, с которого я начинал, имеет мало последователей. Вот я снимался в картине «Ярость» у режиссера Ильинского, и это было как раз перед созданием «Тени забытых предков», только-только собирался Рашеев, только-только Митта собирался делать свою картину. Это направление было малочисленным. Но мне кажется, что если бы не этот скандал, связанный с «Интервенцией», то оно переросло бы в очень мощное явление. Потому что даже то, что делали впоследствии Захаров и весь Ленком, – это продолжение той традиции. И не случайно у меня в картине «Одиножды один» сыграл Коля Караченцов, это была его первая роль.

А как к Киеву, к встрече с киевлянами вы относитесь?

С волнением. И не только потому, что с Киевом и со студией Довженко у меня связаны какие-то первые шаги в кино. Но и потому, что трагедия нашего сегодняшнего сообщества состоит в том, что две трети моих родственников живут в Украине. Некоторых я уже не знаю. У меня брат в Одессе, мой дедушка по маминой линии владел конным хозяйством во время нэпа, лошадей разводил. Здесь умерли братья моего деда. Вы знаете, я приехал сюда, и сейчас я подумал о том, что когда учился в училище Щепкина, каждый год в Москву приезжали украинские театры. Мы знали всех звезд театра Ивана Франко, и мы, студенты щепкинского, играли в массовках в этом театре. Гнат Юра у нас проводил мастер-классы. Харьковский театр Крушельницкого приезжал. Львовский имени Заньковецкой – меньше, потому что искусство киевских театров было поярче. Нам казалось, что это единая культурно-творческая среда. У нас традиции, как ни странно, общие. И сейчас, когда речь идет об укреплении национальных традиций, я уже не понимаю, где они, в чем. На первом курсе режиссерского факультета мы писали одноактные пьесы, и я написал пьесу на украинском языке. Я знаю украинский алфавит, потому что моя мама была учительницей. Я написал украинским алфавитом, потом, чтобы распечатать, я перевел в русский алфавит. В 1991 году мою картину «Наше призвание» положили на полку, а Киев тогда пригласил меня на премьеру. Я украл копию. В Москве она лежала на полке, а здесь была премьера…

А как же вас не назвали «кинематографическим бандеровцем» или еще как-нибудь по типу с «литературным власовцем»? Как вам удалось избежать клейма?

Даже не знаю. Вообще, сейчас странные вещи происходят. У нас сегодня происходит какое-то сближение России с Прибалтикой. Можно объяснить разными причинами. С одной стороны, потому, что значительная часть прибалтов удрала на Запад, и сейчас практически уже половина населения русскоязычная. Это не значит, что это русские, это армяне, украинцы, евреи, грузины и т.д. С другой стороны, кризис, который наиболее болезненно там идет. И меня пригласили выступить в зале «Эстония». Это концертный зал, и ни одного русского. Меня стоя приветствовали и стоя провожали. Через год меня пригласили в Ригу, вручили приз за вклад в киноискусство и стали говорить о том, как можно возродить связи культур. И о том, что они, мол, понимают, что, конечно, у них нет в XIX веке таких традиций, как в России, в Украине. Что таких классиков, как, скажем, Гоголь, Шевченко, Пушкин, в XIX веке там не было, и вообще городского населения не было, и поэтому им дороги любые традиции. И что, мол, простите, что мы так рассорились и разорвали связи, ибо у нас первый президент был дураком, учителем и ничего в экономике не понимал. Представляете, это они о себе так в Прибалтике говорят? Поэтому хватит напрягать ум и искать какие-то аналогии, подтверждающие закономерность нашей вражды. Ее нет и не может быть! Я вот недавно был в Коломые… Мой прадед – эмигрант из Австро-Венгрии. Перед Первой мировой войной все лица славянского происхождения оттуда бежали либо в Украину и Россию, либо во Францию или Швейцарию. И российское правительство всем беженцам давало чины, работу, даже землю. Вот так мой прадед появился в России. Но когда мне говорят: вы будете нашим духовным лидером, я отказываюсь – я в нынешней ситуации ничего не понимаю, выберите кого-то другого…

А вы знакомы с украинским кино? Как бы вы его оценили?

Что я могу сказать? Я считаю, что Балаян – украинский режиссер, несмотря на свою армянскую фамилию. Да и недавно в Выборге он выступал как представитель украинского кино, раздолбав нашу картину «Елена». Очень органично, уверенно. Вслед за ним и Абдрашитов подключился… Есть у вас в кино две традиции. Это балаяновское творчество, со скрытой иронией, очень своеобразной. И есть реалистическая традиция, как наш «Современник», скажем, работает. Такой советский неореализм, в котором работал ваш Вячек Криштофович. И я считаю, что картина «Тени забытых предков» – тоже украинская картина, хотя ее делал армянин. Потому что все равно это сделано не только на базе литературы, но даже на базе мелоса, интонации украинской. И я сожалею, что как раз это направление получило развитие только в картинах Ильенко…

«Поэтическое кино» у нас его называют…

У меня были мастер-классы в институте Карпенко-Карого, и я должен сказать, что там были способные люди, именно склонные к такому творчеству. Понимаете, ведь такие режиссеры должны иметь либо очень сильный характер, либо мощную поддержку. А здесь после того, как Параджанова посадили, это направление не имело такой поддержки. Хотя, скажем, картина Рашеева «Бумбараш» прошла особенно блестяще в Прибалтике и в странах Восточного блока. И Шапиро, главный режиссер замечательного рижского ТЮЗа, собирался ставить «Бумбараш» именно по сценарию Рашеева. Но местные власти тогда запретили, к сожалению…

А с Богданом Ступкой вы знакомы?

Шапочно знаком. Вы знаете, я очень люблю старое поколение. Я очень люблю актеров поколения Натальи Ужвий, Гната Юры, классиков. Это все равно, что десять Шаляпиных. Всегда в театре есть лидер, а у вас это была целая компания. Бучма какой был артист! Вообще, итальянцы считают, что есть две нации, склонные к актерской профессии от природы. Это итальянская и украинская. Почему в Украине так много певцов было? Не только потому, что голоса были, но была склонность к культуре музыкальной, к выразительности музыкальной. И украинские певцы славились не просто голосами, они славились умением найти в известных музыкальных номерах поразительные трактовки.

Российские чиновники утверждают, что российское кино возродилось. Как вы его оцениваете?

Я считаю, что российское кино находится в тяжелейшем кризисе. И интеллигентная публика… Ведь какая публика определяла в советское время успех картин, скажем, Шукшина, Авербаха? Это средние интеллигенты. Это научные сотрудники, младшие и старшие, это инженеры, учителя, которые ходили в кинотеатры. А сегодня ходят подростки незрелые. Российское кино, скажем, история «Елены» – это, во-первых, не первая Каннская премия. Все забывают, что это параллельный с Каннским фестивалем второй фестиваль, гораздо менее авторитетный. Во-вторых, публика бойкотирует эти картины. И, в-третьих, это все-таки не только российское кино, но и украинское кино, потому что, например, Кира Муратова снимает в Одессе, но на российские деньги. И, наконец, устроители кинофестивалей берут только те картины, которые исповедуют некоторую биологическую неполноценность. Скажем, узбекскую картину о скотоложестве – елки-палки! – растащили по фестивалям. О том, как для молодых узбеков женщины недоступны, а ишаки беззащитны. Директор Венецианского фестиваля, бывший директор Берлинского фестиваля, где я получил приз зрительских симпатий за картину «Возвращение броненосца», он же постоянно именно такие картины приглашает. А сегодня надо побеждать зрителя, мы его потеряли. Сегодня наши основные зрители и потребители искусства кино смотрят диски. Они послушают, что интересно, идут на «Горбушку» – у нас такой рынок – эти диски покупают и смотрят дома. Поэтому определить успех картины сегодня невозможно. Это первое. Во-вторых, в меньшей степени у нас, но в большей у вас прокатные кинокомпании неофициально существуют в американских руках. Названия у них не американские, но на самом деле стоит что-то не то пустить в прокат, как оттуда звонок. И пока мы с этим не разберемся так, как разобрались немцы, французы, ничего не изменится…

То есть как?

У немцев, французов государственный прокат. Моя картина «Возвращение броненосца» в Германии идет по так называемому коммунальному прокату. Французы сохранили франкофонное пространство. Вот вам пример: скажем, есть Сиракузский кинофакультет. Сиракузы – это город, где живут самые знаменитые семьи первых миллиардеров Америки – Рокфеллера, Моргана, Дюпона, Форда. С другой стороны – самая большая украинская диаспора там. Меня они встречали, когда я прилетел туда. Мало того, когда я первый раз читал мастер-класс, то поскольку в зале были украинцы, они сказали, что не надо переводить. Но добыть картину – украинскую или русскую – там очень трудно. Я им порекомендовал последнюю картину Балаяна и через год кто-то поехал и купил ее у нас на «Горбушке». Поэтому, чтобы побеждать, надо трезво смотреть на вещи. Сейчас у нас проходит кинореформа, движение которой вызвано предстоящими выборами. Денег, конечно, в России больше, это понятно. Но эта реформа половинчатая, она остановилась…

А в связи с чем она остановилась?

В связи с тем, что, во-первых, выборы, и достаточно просто заявить, что вы делаете реформу. Второе – человек, отвечающий за реформу, человек хороший, по-моему, вице-премьер Жуков, он отвечает за Олимпиаду, за Чемпионат мира по футболу и за Универсиаду – у него руки не доходят. Он вице-премьер и по культуре. К тому же, все пытаются найти – поскольку экономика все же рыночная – нечто среднее между государственным прокатом и частным. А в Европе плюнули на это и сделали просто государственный прокат. Вообще, экономика в Европе уже наполовину государственная, наполовину частная, иначе невозможно было бы преодолеть кризис. Как только предприятие банкротится, они его тут же национализируют, восстанавливают. Airbus – это государственная компания трех стран – Германии, Франции и Испании. «Рено» – самая успешная автомобильная компания – это государственная компания. Другое дело, что они существуют в рыночных условиях. Так и здесь. Вот, к примеру, я заинтересован, чтобы моя картина имела успех? Заинтересован. Но для этого мне не нужно владеть киностудией. Я и не хочу. Я попробовал один раз быть продюсером и больше не хочу воевать с мелким мошенничеством, ловить за руку всяких жуликов…

В России говорят о полномасштабном возврате государственного заказа и государственного финансирования под экранизацию определенных идей на экране. Вы это поддерживаете?

Выяснилось, что это не совсем так. Если у нас раньше государственная поддержка была в сумме не более полутора миллионов долларов, остальные средства должны были искать у инвесторов… Но вот, к примеру, инвестор на моей картине разорился, и мне пришлось на заключительной части съемок дело иметь с итальянцами и белорусами. А сейчас создали этот фонд, который будет заменять Министерство культуры и выдавать до 6 миллионов долларов на картину. А насчет идей… Видите ли, в чем дело – сейчас в России пытаются возродить американский кодекс Томаса Инса, который ограничивает какие-то вещи на экране. Скажем, эротика возможна, но порнография нет. Говорят: а мы не знаем, что такое порнография. Американцы объясняют: вот когда вы видите полуголых людей, по движению которых вы понимаете, что это секс, – это эротика, но когда вы видите только половые органы, снятые в действии, – это порнография. Потому что в данном случае никакие чувства человеческие, мысли волновать людей не могут. Ах да, как интересно, говорят наши, и мало что делают…

С руководством российского кино все время, как говорится, все не слава Богу. Как вы относитесь к скандалам вокруг Никиты Михалкова? Хорошо это, плохо?

Я вам скажу так. Что такое Никита Михалков? Кто он? Никита Михалков – это лидер основной части кинематографа. Не случайно на съезды он собирает все 6 тысяч членов, и тогда 80% голосуют за него. А остальные создают свой союз. Нынешний Союз кинематографистов, где я руководитель Московского отделения, это 5 тысяч, всего – 6 тысяч, а альтернативный союз – 180 человек. И им кажется, что если бы они руководили союзом, то они бы получали больше денег на картины. А союз занят не получением денег на картины, он занят тем, что у нас огромное количество кинематографистов –сегодня пенсионеры, и они не в состоянии работать. И мы даем им деньги, одеваем их просто. С другой стороны, когда продюсеры откручивают головы молодым режиссерам, то защищаем молодых – даем им адвокатов. Когда какому-нибудь больному деятелю кино нужна операция, которую нельзя произвести в России и которая стоит 30-40 тысяч долларов, ему даются деньги, он едет в Англию и делает операцию там. Мне, например, то, что я – руководитель Московского отделения Союза, не дает никаких прав, чтобы выиграть конкурс на получение финансирования. Я так же, вместе со всеми даю свой проект, и все. Что же касается Никиты Михалкова, то у нас с ним разные взгляды. Политически разные. Но я его очень уважаю как художника. Я считаю, что последняя картина «Цитадель», особенно сцена свадьбы инвалида, – это грандиозно. Поэтому я понимаю, что когда была премьера в Москве, то зал встал и устроил овацию в середине картины. Это дай Бог такое пережить! Другое дело, что Михалков переживает всякие кризисы… Но это бывает в деятельности каждого художника. Однако Михалков – это явление мирового кинематографа, сколько бы на него ни набрасывались. Кто ему противостоит? Манский, режиссер. Могу еще одну фамилию назвать – младший Герман. Это несерьезно. А Михалков – защитник идейный. Он считает, что сегодня нравственность защищает только церковь, религия. Он удивительно умеет находить в российских императорах какие-то положительные черты, которые нам были не известны. И он считает, что существующая вертикаль власти – это свойство и нашего сообщества, а не только России, которая существовала на протяжении столетий. Я так не считаю. Но если говорить о том, кто имеет право быть лидером нашего сообщества, и кто реально способен защищать наши интересы, вне зависимости от привязанностей, – это Михалков. Другого нет.

Вы уже смотрели фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой»?

Вы знаете, я боюсь его смотреть. Я жил год с ним в одной квартире. И я боюсь. Тем более, сейчас эту картину используют для выборов в Думу и для выборов президента. Я боюсь, я не пошел. Мне звонил Никита, и его мать звонила, но я сказал, что подожду.

P.S. Фильмография Геннадия Полоки.

Режиссер:

1957 — Наши гости из далеких стран (документальный)
1957 — Жизнь
1962 — Капроновые сети (совместно с Леваном Шенгелия)
1966 — Республика ШКИД
1968 — Интервенция (восстановлен и выпущен в 1987 году)
1970 — Один из нас
1973 — Одиножды один
1980 — Мелодия на два голоса
1981 — Наше призвание
1981 — Я вожатый форпоста
1985 — Три процента риска
1989 — А был ли Каротин?
1990 — Солдатушки — бравы ребятушки (под псевдонимом Любовь Омельченко)
1996 — Возвращение броненосца (телесериал)
1997 — Возвращение броненосца (киноверсия для проката)
2010 — Око за око

Сценарист:

1962 — Капроновые сети
1981 — Наше призвание
1989 — А был ли Каротин?
1996 — Возвращение броненосца

Продюсер:

1996 — Возвращение броненосца

Актер:

1969 — Рокировка в длинную сторону
1970 — Секундомер
1971 — Ночь на 14-й параллели
1972 — Принц и нищий — лорд Гертфорд, дядя принца
1972 — Дела давно минувших дней…
1974 — Совесть — врач Волощук
1983 — Как я был вундеркиндом — дипломат, учитель английского

Беседовал Владимир СКАЧКО

на сайте супер гдз 7 класс решебник русский 4 скачать гдз по немецкому решебник рус 8 класс решение задач интернет решебник по математике бесплатное решебник татар теле 2 класс английский решебник карпюк алла несвит 5 класс решебник гдз пименова решение задач по математике зубарева учебник по русскому гдз гдз тут класс 7 афанасьева решебник задачи гдз тут гдз по химии класс рудзитис решебник по алгебра 7 класс решебник 2011 гдз голицынский решебник по обж 11 класс здесь здесь sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap дудницын геометрия решебник 9 класс sitemap
ссылка sitemap