Юрий Гуровой: «Мэр должен видеть, какая проблема в Харькове самая насущная и самая острая»

В этом октябре Юрий Андреевич Гуровой отметил свое 80-летие.

Корреспондент «Времени» встретился с ним на кафедре технологии строительного производства Харьковского национального университета строительства и архитектуры, где почетный гражданин Харькова работает по сей день профессором.

Но главная строка в биографии Юрия Андреевича приходится на период с 1969 по 1976 год — тогда он был председателем Харьковского горисполкома, самым молодым за весь послевоенный период.

Именно об этом времени он и рассказал в эксклюзивном интервью нашей газете. 

«Живой, трудовой, железобетонный». И красивый

— Юрий Андреевич, с чего начиналась ваша работа во главе города?

— За последние полвека всего лишь два мэра Харькова имели возможность проработать семь-восемь лет. Это мой предшественник Г. Е. Власенко и я. Долго проработать в должности может только тот, кто профессионально пригоден. Откуда берутся мэры? Если кто-то считает, что для попадания в руководство города достаточно расклеить афиши, то… Никогда в жизни! Два года — и люди во всем разберутся.

Мэр должен видеть, какая проблема в Харькове самая насущная и самая острая. Когда меня пригласили к первому секретарю обкома Григорию Ивановичу Ващенко, моя программа была сформулирована в одном предложении.

Я говорю ему:

— Григорий Иванович, при чем здесь я? Я инженер-строитель, главный подрядчик на Салтовском жилом массиве. Как я могу видеть себя профессионально в роли мэра Харькова?

— А кто же еще может быть в этой роли, если учесть ту проблему, которой город страдает? А проблема одна — город ветшает, — ответил он. — Это вытягивает на себя уйму других вопросов, которые должны быть подведены под нее, что хватит на многие специальности, которые еще люди и не познали.

— Я же не смогу это все решить за один день, выражаясь фигурально, — говорю я.

— Мы тебе даем десять лет — решить проблему, чтобы город не ветшал. Узловая задача здесь в том, чтобы городу инвестировали деньги на развитие. Если ты будешь строить на Салтовке, то нам перестанут давать средства на развитие. Предприятия Ленинского и Октябрьского районов в жилье на Салтовке не нуждаются — люди тогда уйдут на «Серп и молот». И работающие в Орджоникидзевском районе уйдут оттуда. Поэтому жилье нужно размещать там, где люди работают. А не только на Салтовке. Мы даем тебе пять лет на то, чтобы ты половину этого жилья с Салтовки убрал.

Над обветшанием города даже издевались. Мои старшие коллеги рассказывали, что приехал в Харьков Анастас Иванович Микоян. Он посмотрел на город из машины и сказал: «Ну и хорошо же вы сохранили Харьков!» Сказал с сарказмом по поводу тех развалюх, которые стояли по пути с вокзала до центра города. Тогда эти дома не просто имели непрезентабельный вид, но и были перенаселены, люди ютились в подвалах, снимали «углы». Студентам не хватало мест в общежитиях. Нужны были городу новые школы и детские сады. Подвалы нам удалось отселить, студгородок построили и инфраструктуру подвели. Увы, коммуналки расселить не удается до сих пор.

Почему выбрали меня? Я работал в подземном строительстве и знал положение с коммуникациями, геологией. Жилье перенести непросто — нужно знать, где водопровод, канализация, теплотрассы. Конечно, я слабо представлял себе системы образования, сервисного обслуживания и торговли. Но задача, чтобы город не ветшал — и на ее решение давали деньги — остается главной и на сегодняшний день. С 2006 года руководство города работает не хуже, чем мы.

— Вы включились в работу практически «с колес», и у вас не было времени даже на прием дел у предшественника. Каким вы видите свое место в галерее руководителей города?

— Я не принимал дела у своего предшественника: Георгий Ефимович Власенко умер на посту. Он любил повторять слова Маяковского о Харькове: «Живой, трудовой, железобетонный». Так он назвал и свою книгу. Я тоже пытался, как мог, наполнить эти слова смыслом — обустраивать жизнь людей, строить жилье и предприятия. Г. А. Кернес добавил к этим трем словам поэта еще и свое видение: «Харьков должен быть красивым». И я рад такому пониманию.

Сейчас спорят: а есть ли будущее у Харькова? Еще академик Багалей, городской голова в 1914—1917 гг., задавал этот вопрос. Город сбавил темпы, потому что в своем развитии перестал опираться на градообразующие стимулы — работу, учебу, науку, пути сообщения.

Память и памятники

— Вам пришлось не только строить, но и решать проблему сохранения центральной части города. Каким вы видите ее решение?

— Чтобы сохранить историческую часть города, нужно проводить реконструкцию с элементами строительства. Проводя работу над центром города, мы стремились, чтобы, в первую очередь, люди не жили в подвалах и коммунальных квартирах. Мы считали, что центр города нельзя загружать до бесконечности. Почему? Вся система коммунального хозяйства развивается такими темпами, о каких сто лет назад люди и предположить не могли. Нельзя расширять градостроительную задачу там, где у нее нет резервов. Сегодня центральная часть города изнасилована постройками, которые там никакими проектами не предусмотрены. Их нельзя туда втискивать, и это видно по проблемам с обслуживанием.

Посмотрите, какой сумасшедший дом сегодня творится на станции метро «Советская»! Она перегружена потому, что там появились объекты, которые нельзя было там вводить. Еще более загрузит историческую часть торговый центр, котлован для которого вырыт возле библиотеки им.

В. Г. Короленко. Там можно было бы восстановить разрушенный вандалами Николаевский собор, пусть и на небольшом отдалении от его исторического места, а вниз опустить террасный сквер.

Сейчас центр достраивается методом втыка. Вы видите, например, как высотный дом придавил оперный театр?! И есть там еще десятки объектов, которые к центру не должны иметь никакого отношения.

— Как раз во время вашего пребывания во главе города на площади, тогда получившей имя Советской Украины, был воздвигнут огромный монумент из красного гранита. Сейчас его перенесут в район ХТЗ. Как вы считаете, оправдана ли эта мера?

— «Пятеро из ломбарда» не состоялись по совершенно объективным причинам. Памятник не получился. Это стало понятно, когда мы увидели макет в глине, — в скульптуре никогда нельзя огонь, воду и знамя изображать в камне. Там знамя каменное задавило всё остальное — и получился холодильник. Мы увидели, что памятник не состоялся, но его уже установили, и сразу его невозможно было ни снести, ни перенести. То, что сейчас его убрали, считаю правильным: историю нельзя завязывать на низкопробных примерах.

А откуда взялся там красный гранит? Принесли макет в ЦК КПУ. Как мне рассказывали, проходил мимо первый секретарь Петр Ефимович Шелест и сказал, что памятник должен быть красного цвета. Архитектор Игорь Иванович Алферов выбрал идеальное место для памятника как такового, но это не спасло.

— Как раз в те годы Харьков лишился частички своей памяти — Иоанно-Усекновенского кладбища на ул. Пушкинской. Как вы сейчас относитесь к этому своему шагу?

— События по превращению 1-го кладбища в Молодежный парк происходили в 1970—1974 гг. Вы тогда ходили в садик и младшие классы. Территория превратилась в пустырь с дикорастущими насаждениями, что требовало немедленного вмешательства и благоустройства. На этом пустыре были и пьянство, и проституция, и поножовщина… До нас никто не хотел с этим иметь дела, и мне пришлось начинать решать этот вопрос. Давайте отведем землю для предприятий и организаций, которые могут дать толчок к развитию. Например, ХПИ для спорткомплекса. И в сторону ул. Веснина стал разрастаться район. Понятно, что кладбища не могут оставаться местами захоронения вечно. Учитывая нормативную базу того времени, Госстрой должен был ответить на вопрос, что же делать с кладбищами. И тогда считалось, что территории кладбищ, на которых последнее захоронение совершено более полувека назад, могут использоваться для общественных нужд при обеспечении сохранности исторически значимых захоронений.

Что негативного в Молодежном парке? В тот период, правда, многих не было в перечне лиц на увековечение. Мы с трудом нашли актрису Евлалию Кадмину и сестру бывшего первого секретаря обкома Чураева для перезахоронения. Уж поверьте, изучали все имевшиеся на тот момент архивные документы.

А где захоронили Скрыпника? Могилу никто не смог показать тогда, когда решили ставить ему памятник. Всем городом искали, и никто ничего не смог найти. А урна знаменитого конструктора Михаила Кошкина вообще уничтожена бомбежкой в 1941 году.

— Но ведь можно было проредить могилы и сохранить городской мемориал, как это сделали парижане с кладбищем Пер-Лашез или ленинградцы с Некрополем мастеров искусств и Литераторскими мостками.

— Какой в Харькове Пер-Лашез? Франция не несла такой нагрузки по боевым действиям. А Харьков — это город-герой, к сожалению, не в пользу боевых событий. Он был трагической неудачей в ведении боевых действий, Сталинград с противоположным знаком. Я сам хорошо помню оккупацию, был в городе от начала и до конца этого кошмара. Видел, как гнали евреев на ХТЗ. Три дня они шли мимо наших домов на эшафот. И ни один из них не ведал ни сном ни духом, что у нацистских зверей поднимется рука сделать то, что они совершили в Дробицком яру. Проходил дедушкин приятель и не верил, что с ним что-то страшное случится…

Власть по системе дуализма

— В ваше время существовали партийные и хозяйственные органы. Как вы делили полномочия?

— Структура власти тогда строилась по системе дуализма. В чем это заключалось? В государственную власть был вмонтирован политический аспект в виде партии. Это был неформальный элемент советской власти, которую без КПСС никто себе не представлял. Истинным генерал-губернатором был первый секретарь обкома. Кем были мы? Председатель Харьковского облисполкома

А. П. Бездетко был гражданским губернатором, я — городским головой, который подчинялся обкому в лице Г. И. Ващенко. Первый секретарь горкома в военное время — политический руководитель мэра города, а тот, в свою очередь, командир народного ополчения. Мэр в чрезвычайной ситуации вел людей копать окопы.

— Кроме горисполкома в Харькове существовал горком партии. Не было ли дублирования обязанностей?

— Горком партии то существовал, то отсутствовал. Когда я пришел работать в горисполком, секретарем горкома был Иван Ефимович Лебога. Вместе с ним я отработал семь лет из восьми. Он был человеком надежным — до этого возглавлял подшипниковый завод и Орджоникидзевский райком, был человеком, глубоко понимавшим политические и хозяйственные вопросы. Можно считать его ясновидцем — так он умел расставить людей для успешного решения задач. Никто нигде не имел права работать, если не был делегирован политическим органом. Полный профан на руководящем посту был тогда невозможен. Никакого дублирования: я выполнял план развития города и докладывал о его выполнении партийным органам.

— Сейчас руководители города и области вынуждены много времени работать в Киеве и добиваться получения средств. Кто играл роль «толкача» тогда?

— Секретарь обкома Н. А. Соболь на сессии Верховного Совета СССР первый сказал, что Харькову нужен метрополитен. Он же, а затем Ващенко, обратили первыми внимание центра на то, что Харьков нуждается в воде. Перспективы города координировались политическими органами. Но они за тебя работать не будут! И мешать не будут, потому что если помешают и станет хуже, то будут отвечать. Давали возможность работать, но предупреждали: если что, то сами придумаем, за что тебя исключить из партии.

— Недавно харьковчане радовались открытию нового аэровокзала и удлинению взлетно-посадочной полосы. Однако был иной проект — аэропорт должен был быть перенесен в Дергачевский район. Как решался этот вопрос?

— Для аэропорта в поселке Полевое Дергачевского района были разработаны все технико-экономические показатели. Нужен был аэропорт для Курской, Белгородской, Харьковской и Сумской областей. Для нас было важно, чтобы изготовленные в Харькове самолеты не поднимались с заводского аэродрома. Ведь тот же Ан-10 три минуты не долетел до города, а в Хабаровске лайнер сел на крышу дома. Сборочные цеха авиазавода должны были переехать туда же, куда и аэропорт. Я был лично у министра авиационной промышленности Дементьева, и мы договорились, что он поддержит эту программу и даст все деньги на взлетно-посадочные полосы, навигацию и сборочные цеха завода. Он просил нас за городские средства построить аэровокзал, гостиницу и инфраструктуру — и мы к этому были полностью готовы. Стоил тогда весь этот проект 90 млн. рублей.

Идея нового аэропорта почти была доведена до решения. К ней были подключены Г. И. Ващенко и его предшественник, а тогда председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный. Потом Николая Викторовича отправили на пенсию, и Леонид Ильич отказал.

— В 1971 году в Харькове побывал Л. И. Брежнев. Затем два десятилетия визитов первых лиц государства в город не было, кроме коротких остановок на вокзале. Чем вам запомнилась эта встреча?

— Леонид Ильич приезжал в Харьков вручать орден Харьковскому тракторному заводу. Впечатления остались праздничные. Он был абсолютно доступен, и мы могли неформально общаться. Мое личное впечатление от той встречи было такое: наконец-то нормальный человек во главе государства! У Брежнева была чистейшая речь тогда, он владел аудиторией и мог без бумажки беседовать с людьми. На коротком фуршете в академии им. Говорова Леонид Ильич произнес тост: «Когда я работал на Украине, то запомнил, что здесь самые красивые женщины. Я ими всегда горжусь и поднимаю тост за женщин». Выпив, Брежнев вышел из-за стола, подошел к народной артистке Валентине Аркановой и пригласил ее на тур вальса. Как он танцевал! Оттуда и пошел в Харькове третий тост за женщин и отрезание галстуков тем, кто забыл об этом. Я не знаю, что потом с ним случилось, и в памяти людей он остался совсем другим.

Редакция газеты «Время» поздравляет Юрия Андреевича Гурового с юбилеем и надеется на продолжение общения.