Наш человек в Эссене
В последнее время бывший харьковчанин Владимир Ландкоф ищет и находит повод посещать родной город.
Два года назад это было открытие авторской художественной выставки «АРТ-итектурные эскизы». Сейчас — на презентацию своей новой книжки.
Литератором Владимир («можно просто Димс») стал недавно — 10 лет назад. А вообще, в 1969-м он закончил Харьковский художественно-промышленный институт. Промышленный дизайн… Занятие им в СССР было не очень популярным делом.
— Неверное утверждение, — возражает Димс. — В СССР был спрос на промышленный дизайн. Давным-давно я работал во Всесоюзном научно-исследовательском институте технической эстетики (ВНИИТЭ) главным специалистом отдела эргономики. Потом его, понятное дело, не стало. А под конец мы занимались проектированием диспетчерских пунктов управления на железной дороге. При этом сотрудничали непосредственно с Министерством путей сообщения СССР, сделали много вариантов разных диспетчерских пунктов. Их интерьер, даже здания… Но уже шел конец 1980-х годов. Стране стало не до этого…
— Зато теперь, в независимой Украине… В начале октября Виктор Пинчук открыл в Днепропетровске современный электросталеплавильный завод «Интерпайп Сталь», интерьер и экстерьер которого оформил модный датский художник Олафур Элиассон. Правда, пока для нашей страны это уникальный случай.
— Ну вот. А мы говорим о конце 1980-х… В 1991 году я с семьей — женой и 9-летним сыном — уехал в Германию. Вроде как в гости к своему хорошему знакомому. А потом правдами и неправдами нам удалось остаться в Эссене.
— И тогда главной проблемой стал поиск работы?
— Бесспорно. Я закончил курсы компьютерной графики (сейчас ничего из него уже не помню). Устроился в небольшую — всего 12 человек — архитектурную фирму. Здесь проектировали небольшие частные дома. По ходу дела выяснилось, что в Германии совершенно другие строительные материалы. У них другая величина кирпича, он легче и прочнее, другие железобетонные конструкции, другие требования к безопасности… Впрочем, может быть, и в Украине сегодня так. Недавно я побывал на Салтовке в торговом центре «Дафи». Ощущение там было, как будто я приехал из провинции в Европу. Такое количество магазинов, развлекательных заведений, кинотеатров…
— Но мы говорили о Германии.
— Так вот, роль архитектуры у них там и у нас совершенно разная. У нас были некие творческие дискуссии, обсуждение проектов на худсоветах. И при этом никакого диктата со стороны вышестоящих руководителей. Более того, у нас во ВНИИТЭ было принято делать выставки, ездить на этюды и вообще заниматься художественным промыслом. В немецких бюро есть шеф (тоже архитектор, как правило), а остальные — «мартышки». Но в Германии эта работа сравнительно высоко ценится. Я получал минимальную зарплату немецкого архитектора, но этого хватало для приличного содержания всей нашей семьи. К сожалению, стал затихать интерес к заказному домостроению. И меня уволили по сокращению штатов. Настали трудные дни. И не только у меня. В свое время Эссен был индустриальным городом Германии, пока отсюда не перевели на восток чуть ли не все промышленные предприятия. Остались банки, офисы фирм…
— И что, в Эссене совсем стали не нужны дизайнеры и архитекторы?
— Не имею оснований обобщать. Лично я пытался преподавать в народном университете, факультативный курс придумал. Но тамошние студенты хотели получать от учебы почти исключительно радость и удовольствие. Пытался выставлять свои работы. Там выставка — это одновременно и продажа. Были удачи. Особенно, если мне по знакомству в хорошем месте предоставляли место для выставки… В общем, взяли на работу в охранную фирму.
— Ружье дали? Много преступников поймали?
— Ружье не дали. И ни одного преступника я не поймал. Шесть лет обходил подведомственную территорию и, если видел какой-то непорядок, докладывал об этом. Сегодня я пенсионер.
— И уже не наемник капитала, а художник и писатель.
— При этом графоманом себя не считаю — слишком низкая производительность. За 10 лет у меня вышли всего три маленькие книжечки. Сейчас презентую четвертую…
— Мемуары?
— Не совсем. Моя трилогия — признание в любви к Харькову. Причем в явной или не явной форме. Я вижу в своей жизни три акцента, три этапа. Первый — это «богемная молодость». Сюда входят уличная тусовка: «пятак» на Сумской, «Пулемет», «болото»… В общем, то, что можно было бы условно назвать «Старый Харьков». Второй этап — мой труд за границей. И третий — впечатления человека, который вернулся в Харьков.
— И какие впечатления?
— Вас интересует содержание моей книжечки или…
— Если можно, Димс, несколько слов о том, как вы сегодня воспринимаете родной город.
— Понятное дело, не как турист, которому здесь интересны, в основном, здания, построенные в конструктивистском стиле, и кварталы старой застройки. А я… Когда я еще в прошлом веке приехал в Харьков, архитектурные вставки в центр города меня как классического архитектора просто шокировали. А потом — вроде бы и ничего. Многое даже стало мне нравиться.
— Привыкли?
— Возможно. Хотя в городах Германии подобные изменения были бы невозможны. Бесспорно, мы теряем старый Харьков и приобретаем «анонимный» городской стиль не очень высокого вкуса. Мы уже потеряли купеческие особнячки, целые старые улицы…
— Что еще больше всего бросается в глаза?
— Огромное количество праздной на вид молодежи на улицах. В Германии молодые более озабоченные. После 21.00 в городе никого не увидишь. Кроме как в злачных местах, разумеется. Автомобили у вас поражают мощностью, величиной и дороговизной. В Германии машины поскромнее — маленькие, в основном, «штуковины». У меня? Одна из самых предельно маленьких — smart…
— Вернемся, Димс, к вашей четвертой книжечке. Кстати, почему у вас все в уменьшительной форме — художничек, книжечка?
— Как-то так издавна повелось. Вот и в Германии недавно прошла выставка «Семь художничков». Мои работы там тоже были представлены. И книжки, как видите, у меня карманного формата… Так вот, четвертая книжечка — это уже как бы мемуары. Причем моих детских времен. Воспоминания детства вообще более рельефные. Я понимаю — воспоминания сейчас не пишут только самые ленивые. Но у меня к этому есть некоторые основания. Я вырос рядом с кружком, которым руководили мои мать и отчим. Оба они были учителями словесности. А вокруг них клубилась масса людей. Часть из них впоследствии стала весьма известной. Например, у нас часто бывал Борис Чичибабин. Приходили Марлена Рахлина, Марк Богуславский, Юлий Даниэль с Ларисой Богораз, поэт-авангардист Владимир Бурич… Конечно, мое участие в кружке ограничивалось тем, что я как бы при этом находился. И двор нашего дома по улице Культуры (в то время — Барачный переулок) тоже тогда был необычным. Его отличие от других харьковских дворов состояло в том, что здесь проходил яр — овраг, который придавал этому двору особое положение. Сейчас этого оврага давно нет — его засыпали, застроили… А я так и назвал свою четвертую книжечку — «Параллельно яру».
— Все русскоязычные?
— Бесспорно. И в Германии мы — «русские» художники, поэты, прозаики — примерно раз месяц собираемся в литературном кафе. Но в Харьков все равно тянет. Тем более что здесь у меня много друзей.
