По следам боевой славы… и бесславия

В эти июльские дни на улицах Харькова можно было увидеть группы иностранных подростков, которые с помощью переводчиков задавали прохожим вопросы о войне и оккупации города.

Любознательными следопытами оказались школьники из баварского города-побратима Харькова — Нюрнберга, которые приехали сюда специально для того, чтобы познакомиться с историей трагического периода общего прошлого наших народов. В этом им помогали и харьковские сверстники. Совместными усилиями немецкого общества побратимства Харьков-Нюрнберг и харьковской стороны для ребят был организован просветительский семинар «Война и права человека: школьники из Харькова и Нюрнберга — по следам общего прошлого», на котором выступали ветераны Великой Отечественной войны, украинские и немецкие историки. Кроме того, гости из Нюрнберга посетили памятные места, связанные с периодом оккупации Харькова. Все эти дни ребята жили в харьковских семьях. А перед отъездом домой школьники и их преподаватели поделились своими впечатлениями от увиденного и услышанного в Харькове.

Немецкие дети пишут книгу о войне

— Ребята, приехавшие в Харьков, учатся в гимназии имени Зигмунда Шуккерта и занимаются в факультативном кружке по правам человека, — рассказывает преподаватель гимназии Регина Лоренц. — Два года назад члены этого кружка выпустили брошюру «Мир — это права человека» — с историями членов своих семей, связанными со Второй мировой войной. А итогом каждой истории был вывод — какое из прав человека было в ней нарушено. После этого у нас возникла идея поехать в Украину и здесь услышать мнения людей о событиях тех страшных лет, их воспоминания или семейные истории.

— Что нового открыли здесь для себя ребята? Может быть, удалось избавиться от каких-то стереотипов…

— Конечно же, у жителей Германии есть определенные «клише», касающиеся Украины и вообще Восточной Европы, — говорит ученик гимназии Матиас Хиппольд. — Говорят, например, что Украина — очень криминальная страна. Но я увидел, что это открытая и прекрасная страна. Еще считается, что в России и Украине много пьют. Но в Харькове этот стереотип не подтвердился.

— …Мы больше любим поесть.

— О, да. Один из наших ребят сказал, что так много, как здесь, его еще нигде не кормили, — улыбается Регина. — Я тоже приятно удивлена тем, что здесь так много вкусной еды и такое разнообразие продуктов питания. Не уверена, что у нас в ресторане я могу так вкусно поесть.

— Удалось ли вам собрать здесь информацию о войне?

— Ребята проводили интервью с прохожими на улицах. Харьковская молодежь, как ни удивительно, знает о войне мало. Хотя, надо отметить, что до семинара многие наши ребята тоже знали о ней не так много. Пожилые же люди с готовностью рассказывали нам о войне. А мы опасались, что они будут отказываться, скажут, что не хотят больше возвращаться к этому.

— Так было не всегда. Были времена, когда рассказывать о подробностях оккупации, пребывания в плену или на работах в Германии было, мягко говоря, нежелательно. Одна моя родственница была отправлена в колымский лагерь после того, как ее 5-летний ребенок рассказал, что немецкий офицер, живший в их доме, угощал его шоколадом. Она вернулась только через десять лет, в 1953-м. Все это время ее дети воспитывались в семьях родственников… Так что рассказы о каких-то проявлениях человечности со стороны отдельных немецких солдат тоже могли иметь нежелательные последствия…

— Кстати, в некоторых сделанных нами здесь интервью люди тоже упоминали эпизоды, когда немецкие солдаты помогали им или их родственникам как-то выжить.

— Что вы теперь будете делать с этими интервью?

— Мы хотим издать еще одну брошюру — теперь уже с историями харьковчан о войне. Ее смогут почитать школьники и жители Нюрнберга и, надеемся, харьковчане. Все зависит от того, насколько большой тираж нам удастся выпустить. Для нас очень важно чтобы события войны оставались в памяти людей, чтобы такое больше не повторилось.

Смелость оглянуться назад

— Пожалуй, именно отношение к войне — то немногое, что в течение последних 20 лет осталось в нашей стране неизменным и общим для разных поколений. А как формировалось отношение немецкого общества к войне в течение этих почти 70 лет?

— Лет десять или двадцать нашему обществу потребовалось для того, чтобы как-то начать об этом рассказывать, — говорит Регина Лоренц. — А до этого о войне вообще старались не говорить. Все хотели забыть о ней — настолько велико было сожаление о том, что совершили.

— Здесь нужно еще упомянуть разницу между Восточной и Западной Германией, — вступает в разговор доктор исторических наук Матиас Вайсс. — Первое десятилетие после вой­ны ее очищали от совершенных преступлений. Не только потому, что в обществе был такой сильный шок. Оставались еще руководители с тех времен. О них нельзя было говорить. Поэтому 20-30 лет продолжалась история с очищением войны. А после того, как старшее поколение ушло, в обществе открылась память и возникла потребность высказаться.

— Я слышала, что дети в Германии не знают, кто такой Гитлер, потому что об этом им нигде не говорят. Правда ли это?

— Нет. Возможно, маленькие дети не знают. А такого, чтобы подростки, мои сверстники, не знали, не может быть, — опровергает, в свою очередь, этот стереотип Матиас Хиппольд.

— В Германии есть люди, которые восхваляют то время, но это небольшая часть молодежи, — добавляет Регина. — Если я спрошу детей в своем классе о том, гордятся ли они своей страной, то на меня будут смотреть удивленно. Они считают, что не могут гордиться своей страной.

— ?

— Мы посещали в Израиле место памяти Холокоста Яд ва-Шем, и ребята признавались, что в такие моменты они особенно стыдятся того, что они немцы. Только во время чемпионата мира по футболу в 2006 году некоторые немцы стали из своих окон вывешивать государственный флаг, когда играла немецкая команда. Сначала это воспринималось настороженно, потому что именно вывешивание флагов из окон было знаком нацистского времени.

— Я бы сказал, что стыдиться за прошлое своей нации свойственно, скорее, людям нашего поколения, — делится мнением историк Матиас Вайсс. — А молодежь хочет стать нормальной нацией. Поэтому для них флаги в окнах не представляют ничего особенного. Хочется гордиться такими, в общем, незначительными вещами, как футбол.

— Я думаю, сегодня у нас в Украине уже никто не ассоциирует нынешних немцев с теми фашистами, которые были здесь 70 лет назад.

— И все-таки мы побаивались перед началом этого семинара, потому что предстояли встречи с ветеранами. И пусть ты относишься уже ко второму или третьему поколению потомков тех, с кем они воевали, все равно чувствуешь себя не совсем уютно, хотя, понятно, что ничего общего с совершенными здесь преступлениями мы не имеем.

— У нас в стране встречи молодежи с ветеранами Великой Оте­чественной — давняя традиция. Но в истории СССР были и другие вой­ны, в которых участие наших солдат было, мягко говоря, нежелательным. Например, Афганистан. И все-таки у нас принято чествовать ветеранов-«афганцев», как людей, которым пришлось пережить непростые ситуации и в чем-то проявить личный героизм… А существуют ли в Германии подобные традиции по отношению к ветеранам Второй мировой войны?

— Нет, такого понятия, как ветеран Вермахта, у нас нет, — говорит Матиас Вайсс. — Нельзя сравнить вой­ну Советского Союза в Афганистане со Второй мировой войной, потому что таких массовых боен там никто не устраивал. Как правило, у нас в школы приглашают не тех, кто участвовал в военных действиях, а жертв войны — например, узников лагерей.

— Вы с ребятами посещали в Харькове места захоронений немецких солдат. Какие впечатления остались? Есть ли в Нюрнберге могилы советских солдат?

— Массово — нет, поскольку Советская армия здесь не воевала, — отвечает Матиас Вайсс. — Но сохранились захоронения советских военнопленных, за ними ухаживают усилиями города. Но школьники не посещают эти места. А здесь мы посещали могилы немецких солдат. Это очень угнетает, когда ты думаешь о том, сколько людей там лежит…