Хвостатые беглецы
Как-то осенним днем мне, спустя годы, вновь пришлось побывать в Госпроме — главной архитектурной жемчужине Харькова. В одном из его высоченных кабинетов я проработал много лет. Дом Государственной промышленности все так же по-мужски красив, широкоплеч и деловит, как и во времена моей молодости.
Возле первого подъезда слышны слабые, но хорошо знакомые звуки. Это крики обезьян, которых кормили в зоопарке неподалеку. Что-то шевельнулось в душе, и уже через несколько минут я стоял у дома приматов городского ковчега диких животных. Последний раз по его дивным тропинкам я бродил двадцать лет назад.
Невдалеке от обезьянника, на фоне стеклобетонной глыбы Госпрома виднелся незнакомый памятник. Три прижавшиеся друг к другу каменные макаки грелись на зимнем солнце в угадываемом проеме окна. Шершавая лапа одной из них прижимала к постаменту растрепанный портфель. Интересный и необычный монумент венчал макет здания Госпрома.
К скульптуре медленно подошел невысокий седовласый старик с девочкой лет семи, прижимавшей к груди пачку печенья.
— Вот мы и встретились! Узнаешь меня, Гектор? А вы, Дези и Роза, почти не изменились, — пожилой мужчина положил у лап обезьян полиэтиленовый пакетик с яблоками. — Угощайтесь.
— Дедушка! — расширила глаза девочка, — ты знал этих обезьянок?
— В войну я был подростком и жил на Клочковской улице, — начал свой рассказ мужчина. — Когда немцы в сорок первом бомбили город, несколько бомб попали в зоопарк.
После бомбежки с компанией друзей я прибежал сюда. Одна бомба разорвалась прямо у клетки со львом. Звериный царь лежал на рухнувшей стене с рассеченной осколком грудью.
На кустах желтели оглушенные волнистые попугайчики, похожие на елочные игрушки. Мы собирали их как шишки и бросали за пазуху. Позже роздали пришедших в себя птиц соседям, а некоторых принесли обратно в зоопарк.
После войны я два года работал здесь. На подводе привозил из подсобного хозяйства сено и продукты для животных. А Гектора, — мужчина похлопал ладонью по плечу самой крупной обезьяны, — кормил антоновками. Он их обожал.
Тетя Шура, работница обезьянника, тогда и рассказала мне о приключениях этой хвостатой троицы.
Зима сорок третьего выдалась самой холодной за всю войну. Обезьянник отапливали небольшой печью, дров не хватало. От холода животные прижимались к печной стене и друг к другу. Но однажды макаки Гектор, Дездемона и Роза через разорванную сетку сбежали в сад Шевченко. Их долго искали, но не нашли.
Беглецы поселились в опустевшем здании Госпрома и жили на полках большого бухгалтерского шкафа. Горожане часто видели в проемах окон прыгающих с растрепанным желтым портфелем макак. Многие знали их еще с довоенной жизни и иногда подкармливали обезьянок, хотя сами голодали.
Как макакам удалось выжить в то страшное время — неизвестно. Один из подъездов Госпрома фашисты приспособили под конюшню. По слухам наши обезьянки подворовывали овес у немецких лошадей. На макак устраивали облавы. Но воришки вовремя убегали. Видимо, обезьянок оберегал их бог. Лишь однажды полицайская пуля задела живот Дездемоны. Но она успела запрыгнуть в подъезд и вскоре была уже с Гектором и Розой. Лабиринты кабинетов Госпрома укрывали беглецов, но холод заставил животных переселиться на чердак жилого дома неподалеку — бывшее общежитие американских холостяков. Они помогали строить Госпром до войны. Весной, когда растаял снег, макаки перебрались на старое, хорошо знакомое место.
Перед отступлением немцы заложили под корпуса Госпрома взрывчатку, но железный остов колосса выдержал взрыв. Ни единой трещины, только уцелевшие стекла разлетелись. Остались живы и обезьянки.
В последние дни оккупации озверевшие гитлеровцы бродили по аллеям зоопарка и стреляли в крупных зверей, а мелких выпускали из клеток и устраивали пьяную охоту. Лишь немногим удалось уцелеть.
Вскоре после освобождения города работники зоопарка решили вернуть лохматую троицу. Но лишь на третий день сетью удалось поймать Гектора. В зоопарке он тоскливо кричал и звал подруг. Самки пришли утром. Долго бродили возле открытой двери у клетки с Гектором, стараясь не смотреть на разложенные тетей Шурой яблоки. Но к вечеру бросились в объятия вожака. Ослабевшими пальцами Дезька прижимала гноящуюся рану.
Приказ об открытии зоопарка стал первым документом освобожденного Харькова. Комендант понимал, как нужны измученным горожанам даже маленькие глотки радости от созерцания островков дикой природы в море руин и пережитых кошмаров. Из довоенной коллекции крупных животных выжили лишь пять обезьян, включая нашу троицу, волк и два медведя.
