Лавровая роща

28 июня с.г. в Лейпциге скончался известный мастер литературной пародии Виктор Евгеньевич Рубанович. Последний период он очень тяжело болел, перенес в Германии несколько операций, однако успел подготовить и переслать в Харьков рукопись книги, в которую вошли самые значительные его пародии за последнее двадцатилетие. 436-страничная книга «Обыкновенное Лох-Несское чудо» вышла в издательстве «Крок» (Харьков, 2007).

Вечер памяти писателя (с презентацией новой книги) состоится в Харьковской музыкально-театральной библиотеке им. К. С. Станиславского (пер. Инженерный,1-а) 6 июля в 17-30. (Вход свободный).

В своей рекомендации Рубановичу для вступления в Национальный союз писателей Украины Борис Чичибабин в свое время написал: «В 1990 году в Харьковском издательстве «Прапор» вышла книжечка литературных пародий Виктора Рубановича «Веселый Парнас». Книжечка эта, действительно, веселая и талантливая, на книжных прилавках не залежалась.
Автор подарил ее мне и хорошо поступил. Теперь, когда у меня паршиво на душе, а это становится устойчивым состоянием, за неимением шампанского и неохотой доставать с полок довольно громоздкий том Бомарше с Фигаро, в качестве лекарства перечитываю эту тоненькую и веселую книжечку. Кажется, скоро мне не нужно будет это делать, потому что смешные и умные дружественно-пародийные стихи Рубановича обладают удивительной способностью сами собой запоминаться наизусть…».
Виктора Рубановича приняли в НСПУ в Харьковской организации, однако такое решение не утвердил Киев, и Рубанович так и остался «нечленом украинской спилки». Это было дико и несправедливо, показало уровень культуры и степень антисемитской кровожадности номенклатурной верхушки официального украинского писательского союза. Однако то были еще цветочки, тогда «эти лица» действовали как бы по умолчанию. Это потом, а именно после 2004 года, при оранжевых, ксенофобия в Украине процвела самым пышным цветом, из латентной формы перешла в нарыв, страна узнала и про деятельность всяких МАУПов, «Сельских вестей», панов Тягныбоков и прочих пещерных ксенофобов. Теперь это норма украинской жизни.
А тогда В. Рубановича счел за честь принять в свои ряды Союз российских писателей.
Следя за развитием «приемной» ситуации с Рубановичем, еще несколько известных харьковских литераторов не стали вступать в столь специфически взыскующую организацию, беспрепятственно принимающую в свои ряды вопиющих графоманов и затворяющую двери перед писателями, которые уже вошли в хрестоматии и антологии.
Однако, вне зависимости от мнения и действий различных уродцев, Рубанович был и остается одним из крупнейших пародистов, беспрецедентные достижения которого в жанре русской литературной пародии уже давно отмечены самыми взыскательными ценителями художественного слова. Мне доводилось об этом не раз писать и говорить, в том числе, по счастью, В. Рубановичу лично.

Большой патриот Харькова, Рубанович все-таки покинул родной город. Понятно, не от хорошей жизни, а когда стало сдавать здоровье (он чрезвычайно много работал в последние годы редактором издательства «Фолио»), в год своего 70-летия, в 2002-м.
В Харьковской музыкально-театральной библиотеке им. К. С. Станиславского тогда прошел отъездной вечер Рубановича, статью о котором в газете «Событие» я назвал «Прощание с «мастером умного смеха».
«Что-то случилось, нас все покидают…» — написал как-то незабвенный Ю. Левитанский. Вот и на сей раз приходится говорить о нашем дорогом товарище, сначала оставившем родину и отбывшем на ПМЖ в «Германию туманную», а теперь — переселившемся в мир иной.
«Прощанием с матёрым» назвала тот вечер в библиотеке поэт Ирина Евса.
Что ж, «матёрость» Виктора Рубановича — безусловна в его литературной ипостаси. В жизни же это был тонкий и деликатный человек, настоящий интеллигент. Я бы назвал его одним из лучших человеков.
Он был высококультурен, эрудирован, разносторонен (рисовал и пел, даже учился некогда в консерватории по классу вокала, играл на гитаре, а закончил Харьковский политех). Он был неизменно пунктуален, однако мягок, заботлив, а также памятлив к добрым делам и готов, если так можно выразиться, «к отданию доброты». Я могу говорить об этом причастно, поскольку не один раз Виктор Евгеньевич оказывал мне и моей семье результативнейшую помощь — тем, что рекомендовал меня на работу там или сям. Лишь один эпизод: в 1998 году он «подбросил» мне выгодный заказ на редактирование некой книги, и сделал это со словами: «Тебе эти деньги понадобятся, когда повезешь дочь на фортепианный конкурс в Чехию». Так и случилось. (К слову, из любви к Гашеку и его Швейку Рубанович выучил чешский язык.) Мне посчастливилось быть знакомым с ним четверть века и почти до последних его дней переписываться по электронной почте. Интернет, конечно, скрашивает «качество разлуки», но живое человеческое общение, ту «самую большую роскошь» — никогда не заменить ничем.

Однако земное земным, но в связи с титаническими свершениями Рубановича мы должны и будем говорить о литературе.
К. Ваншенкин написал в предисловии к одной из книг В. Рубановича: «Я считаю, что кроме Архангельского в нашей литературе есть ещё три природных поэта-пародиста: Юрий Левитанский, артист Леонид Филатов и сегодняшний автор — Виктор Рубанович».
Точная формулировка, и имена приведены блистательные. Категорически присоединяюсь, ибо и сам всегда считал именно так.
Так сталось, что Рубановича «приласкали и пригрели» близкие литературные друзья-харьковцы, а также «далекие» москвичи. В частности, авторами предисловий к книгам В. Рубановича стали в разное время знаменитый пародист Александр Иванов (на мой взгляд, весьма уступающий Рубановичу в классе) и известный филолог Владимир Новиков. Последний вообще очень много писал о творчестве Рубановича и в журнале «Вопросы литературы», и в критических книгах. Мы благодарны В. Новикову за неослабевающее внимание к творчеству нашего земляка — именно благодаря радению московского коллеги в последние годы увидели свет многие пародийные сочинения Рубановича.
Профессор Новиков утверждает, что пародии Виктора Рубановича действительно «смешны и похожи», и настаивает на том, что эти сочинения являют собой «малую веселую энциклопедию нашей большой серьезной литературы».

Процитирую автобиографическое признание пародиста: «Родился в Харькове. Как все, учился в школе. Затем, как многие, в техническом вузе. Потом, как некоторые, сочетал инженерный труд с литературным. Начал с лирических стихов. Случайно прочитав написанное, понял, почему пародистам живется лучше, чем их жертвам. Потянуло к пародистам. С годами пришел к выводу, что писать от имени других лиц труднее, чем не писать от своего собственного. Но было уже поздно…»
В. Рубанович издал при жизни три книги, две из которых вышли в 90-е годы и «осенены» его излюбленной темой: легендой о Лох-Несском чудовище. «Та самая Несси» (Харьков, Прогресс, 1993) и «В стрессе от Несси» (Х., Фолио, 1999). Последняя названная книга включает в себя более сотни преимущественно «нессианских» пародийных текстов и охватывает триста лет русской литературы. Начиная от русской классики (Тредиаковский, Ломоносов, Державин, даже — романа-пародии «Евгений О`Нессин» или «Что ты жадно глядишь на миногу»), заканчивая Бродским, Губерманом, Юзом Алешковским и другими. Не обошел вниманием пародист драматургов и прозаиков — Горина, Жванецкого, Бабеля, Зощенко, Петрушевскую, Нарбикову, Пикуля, Ильфа и Петрова, и критиков — Л. Аннинского, В. Новикова, С.Чупринина.

Нырнул за Несси я — и тут же
Возникли водоросли чащи.
Она манила глубже, глубже,
А я был в силах только чаще.
(на Игоря Губермана)

Титанический замах, надо признать, завершился вполне успешным, титаническим же результатом. Думается, что В. Рубанович оставался даже наиболее значительным (а, может, и единственным) представителем русской пародийной школы, немалый вклад в развитие которой сделали именно харьковцы (Паперная, Розенберг и Финкель — «Парнас дыбом»). Речь идет именно о пародии, а не злопыхательском пересмешничестве, «уподоблядстве»: об умной, тонкой, мастерской, глубокой, узнаваемой и забавной. Конечно, иногда — едкой, но, в большинстве, первопричиной создания которой является «веселие духа живаго», любовь к автору, а никак не желание унизить его или самоутвердиться за чужой немалый счет.
«Пародий не должно быть много… Их должно быть достаточно. — Говорил Виктор Рубанович. — Настоящая пародия — стилевая. Пародирующая темы, язык, образы и стиль автора… Основное время у меня уходит не на написание, а на подготовку, когда я читаю все сочинения автора, которые могу прочесть». Конечно, пародировать можно сочинителя узнаваемого, творчество которого — с «лица необщим выраженьем». Именно в этом случае возникает ситуация, о которой доктор филологии, литературовед И. Лосиевский (коему мы обязаны цитатой, вынесенной в заголовок статьи) сказал тогда, на прощальном вечере: «Когда поэт породист — не дремлет пародист…»
В Германии Рубанович успел не только закончить собирание гигантского тома «Евреи — герои в Великой Отечественной войны» и «Харьковской литературной энциклопедии», но и существенно расширить пародируемый им корпус, фактически собрав пародии на лучшие сочинения всей русской литературы.
В книге «Обыкновенное Лох-Несское чудо», выпущеной в Харькове спешно (друзья торопились, да не успели) микроскопическим тиражом (100 экз.), охват пародируемых Рубановичем сочинений (и жанров!) русской литературы расширен — тут весь сонм: и «Слово о пълку Макнессевъ», и баллада про Анику-воина, и Барков, и Крылов, и Котляревский, и Лермонтов, и Добролюбов, и Салтыков-Щедрин, и Козьма Прутков, и Бунин, и Чехов, и Серебряный век, и советский период, и даже писатели-сатирики… Здесь есть также массив спародированных драматургов: от Е. Шварца до того же Л. Филатова («Про Фила-ловца и Лох-Несского хитреца»).
Но и это не всё. В Германии Рубанович замахнулся и на мировую литературу (о спародированных им харьковских литераторах до поры умалчиваем, хотя и здесь автором оставлен немалый корпус сочинений). В последней книге Рубановича мы встретим пародии на Шекспира и Мильтона, Кэрролла и Стивенсона, Свифта, Конан-Дойла, Честертона, Толкина, Лонгфелло, По, Гете, Шиллера, Брехта, Гофмана, Гауфа, Рильке, Рабле, Вольтера, Петрарку, Боккаччо, Микеланджело, Гомера, Хайяма, Андерсена Гашека, Шевченко… и МНОГИЕ ДРУГИЕ!!!!
Список — невероятен. А труд — похож на подвиг.
Пожалуй, эта книга станет пищей для ума еще не одному поколению филологов. Хорошо бы ее издать расширенным (если не массовым) тиражом.

Мы говорим, «прощай, Евгеньич», и с нами остается не только память об этом замечательном человеке, воистину «герое нашего времени», но и чудесные тексты Виктора Рубановича — умные и веселые.

Станислав Минаков

Вот — некоторые из текстов:

(на А. Сумарокова)
…
Прощай, исчадье монстрово, бес во плоти,
Мне надобно назавтрее отсель ийти;
Я тщился, ах! беда, увидеться с тобой,
Ин ты хоть в пудермантеле явись передо мной.
Хоть ведом мне зело и так ваш гнусный род —
Премерзки и отец, и мать — и дочь урод…

(на Ивана Козлова)
…
Фитопланктон, фитопланктон!
Как много дум наводит он.
О тех краях, где синь небес,
Где плещет озеро Лох-Несс,
И где я в пост, с мясным простясь,
Фитопланктон едал не раз!
……………………………..
И я навек усну на дне!
Напев унылый обо мне
Волна далеко разнесет;
Другой плезавр здесь проплывет,
И уж не я, а будет он
Есть в постный день фитопланктон!

(на Николая Некрасова)

* * *
Что ты жадно глядишь на миногу
В стороне от веселых подруг?
Знамо, брюхо забило тревогу,
Знамо, есть захотелося вдруг.

Но зачем же тогда торопливо
Ты плывешь вслед за тройкой лихой?
На тебя, подбоченясь красиво,
Загляделся плезавр молодой.

На тебя заглядеться не диво,
Полюбить тебя всякий непрочь:
Вьется длинная шея игриво
В космах, жестких и черных как ночь.

Сквозь оскал твоей пасти змеиной
Пробивается острый клычок,
Взгляд красотки, покуда невинной,
Испускает огромный зрачок.

Поживешь, пятигорбая, вволю,
Жизнь в Лох-Нессе полна и легка…
Да не то тебе пало на долю:
За плезавра пойдешь мужика.

И в страде деревенской до колик
Надорвешь свои ласты и грудь,
Будет бить тебя муж-алкоголик
И свекровь в три погибели гнуть.

От работы и черной и трудной
Твои вежды совсем отгорят,
Погрузишься ты в сон беспробудный,
Будешь нянчить весь век плезаврят.

А как путь свой пройдешь ты насилу,
Похоронят в озерный песок
И положат в сырую могилу
Недоеденный воблы кусок.

Не гляди же с тоской на миногу
И за тройкой вослед не спеши,
И растущую в брюхе тревогу
Рыбой с пивом скорей заглуши!

(на Василия Лебедева-Кумача)
ПЕСНЯ О ЛОХ-НЕССЕ

Широка озер страна родная,
Но Лох-Несс средь них — как гордый лавр.
Я другого озера не знаю,
Где так хочет жить плезиозавр!

Расцвели планктоном наши веси,
Наш народ — и ловок, и умен,
Наше имя ласковое Несси
Нам дороже всех других имен.
С ним в любом болоте мы, как дома, —
С южных гор до северных морей,
Это имя каждому знакомо
В полноводной родине моей.

Нас к победам новым призывает
Самый мудрый в озере дракон,
Он в Лох-Нессе строго соблюдает
Справедливый Сталинский закон.
Слов его величие и славу
Ценит каждый угорь или спрут
И всегда на дне имеет право
На знакомство и любовный труд.

Над Лох-Нессом вновь туман редеет,
С каждым днем все радостнее жить,
И никто на свете не умеет,
Как Лох-Несс, нас холить и любить.
Но сурово волны он ощерит,
Если враг захочет нас поймать, —
Всех укроет в каменной пещере,
Сбережет и выкормит, как мать.

Широка озер страна родная,
Но Лох-Несс средь них — как гордый лавр.
Я другой такой страны не знаю,
Где так хочет жить плезиозавр!

Недурна, всегда актуальна пародия на Тараса Шевченко:

* * *

Несс, плезавр сивоволосий, —
Хто його не знає?
Він в Лох-Нессi вештається,
На волинцi грає.
Тяжко, важко в свiтi жити
Плезавру без роду.
Нема куди прихилиться —
Хоч з води та в воду.
Нема йому в світі хати —
По хвилях гуляє,
Попідтинню для плезаврок
Грає та співає:
«Не кохайтеся, плезаврки,
З тими москалями,
Бо плезаври з Московщини
Зроблять лихо з вами.
Москаль трошки пожартує,
А далі полине
До москальскої плезаврки,
А лох-несську кине…»
Отакий вiн сiромаха,
Старий та химерний!
Заспiває весiльної —
На жидів поверне.
Мiсяць хмари з переляку
Водить за собою,
Та тремтять Урквардськи стiни,
Як руїни Трої.

А вот на Сергея Есенина, уже с темой «Жил-был у бабушки…»

* * *
Был хорош собой козленок —
Краше не было в селе.
Гибок стан и голос тонок,
Челка рюшкой на челе.

Не терпел неволи сроду,
Падок был на красоту —
Козам не давал проходу,
С козочек срывал фату.

Но ни разу без старушки
В сад не шастал ввечеру,
Лишь над крышею избушки
Месяц заводил игру.

А в ночи ему не спится,
Вышел козлик во лесок.
Распоясала зарница
Свой цветастый поясок.

Козлик вволю щиплет травы
И резвится под сосной.
Знать, вконец его дубравы
Одурманили весной.

Раз лишь не сдержал икоту
И заслышал рядом свист —
Это вышел на охоту
Волк, известный скандалист…

Где-то птах щебечет звонко,
И алеет свет зари.
А над рожками козленка
Горько стонут глухари

И, признаюсь без утайки,
Слезы льются у меня.
Безутешна и хозяйка,
И соседи, и родня.

Шерсть сгребла она в охапку
И в Покров навеселе
Из нее связала шапку —
Краше не было в селе.

(На Марину Цветаеву)

* * *
Потерянно, как бы без цели,
Козленка поминать я шла.
И — помнится — тоскливо пели
Колокола.

В нем было столько изобилий,
Что и не знаю, как начну!
Вы пламенно его любили —
Одну весну.

Он был Ваш ангел, был Ваш демон,
Ваш добрый гений, Ваш палач,
Ваш верный рыцарь. Был Вам всем он —
Младой рогач.

Он пил из собственного жбана
Морковный сок, ел свежий жом.
И вдруг покинул — так нежданно! —
Родимый дом.

Я помню — Вы уже забыли —
Валялись кости там и тут.
Каких Вам стоило усилий,
Каких минут!

Воображая Вашу позу,
Я все решала по пути:
Не надо — или надо — розу
Вам принести…

Рассеянно, совсем без цели,
Наутро я с поминок шла.
И, кажется, уже не пели
Колокола.

2007-07-02