Лебедь, душу пожалей…
Киевский Модерн-Балет Раду Поклитару показал в Харькове милитаристскую хореографическую версию «Лебединого озера», бережно отнесшись только к написанной П. И. Чайковским музыке.
…Танцовщики в военном камуфляже расстреливают ни в чем не повинную лебединую семью, а оставшегося в живых лебеденка относят в операционный блок. Над столом повисает многоламповый бестеневой светильник. Странные люди окружают белоснежное пернатое и, проделывая с ним некие манипуляции, умело лишают пуха и перьев. Птенец бьется в судорогах, а циничные «хирурги» ловко перевоплощают малыша в свое безликое подобие.
В старинном германском замке Ротбарта неонацисты празднуют день перерождения лебедя в новоявленного Зигфрида. Его поздравляют друзья, придворные, а распутная Одиллия призвана ко двору, чтобы развратить чистую лебединую душу. И если в классической версии Мариуса Петипа принца Зигфрида торжественно посвящают в рыцари, то в этом балете юношу пытаются превратить в рядового касты воинов тьмы, подвластной только колдуну Ротбарту.
Но как же быть с прекрасной, белой и пушистой лебединой душой, которая клокочет и пытается пробиться к свету из-под чуждой нежному телу униформы? За трепетом этой самой души неустанно следят Ротбарт и Одиллия, и как только она, душа, начинает воздействовать птичьим «клювом» на разум и поступки Зигфрида, в ход идут нейролептики нового поколения, вгоняющие лебединое естество в состояние экстрапирамидальной симптоматики.
После насильственной инъекции Зигфрид оказывается там, где ему очень хочется находиться — на озере. Лебеди сначала его боятся, но, услышав крик души Зигфрида, сближаются с ним, ища защиты от неофашистов Ротбарта. Находясь в бреду нейролептического синдрома, Зигфрид влюбляется в принцессу лебедей Одетту, и, посмотрев на гипертрофированный танец маленьких лебедей, они предаются страстному чувству, именуемому у пернатых «поцелуем клоак». Однако в самый последний момент этого поцелуя бредовые иллюзии исчезают, Зигфрид приходит в себя не в объятиях желанной Одетты, а в руках коварной Одиллии, отреагировавшей на его пробуждение гомерическим (совсем не балетным) хохотом. Недоуменный, но очень выразительный взгляд Зигфрида потрясенно вопрошал: «А где же тридцать два фуэте той, что являлась в прекрасных мечтах?..»
Надеясь искупить измену и оправдать себя, Зигфрид в отчаянии устремляется вслед за ускользающим образом белого лебедя. Но и тут злым силам приходит на помощь насильственная инъекция, возвращающая клюв лебединой души с передовых позиций в глубокий тыл милитаристской униформы. И вот наш герой с отрядом диверсантов устраивает на озере засаду. Лебеди тоже в боевой готовности, нацепив на себя каски и прикрыв белоснежные оперенья соответствующим обмундированием, готовы к бою.
В воздухе летают тучи перьев, окрестность покрывается ими словно снежными сугробами, и безжалостные воины Ротбарта, расстреляв все патроны, пошли в штыковую атаку. Штык Зигфрида входит в грудь неприятеля, пронзая сердце той, которая ждала от него спасения. Птица роняет каску, в предсмертных муках обнажает ослепительные крылья и умирает, так и не станцевав знаменитое па-де-де Одетты с тридцатью двумя фуэте…
Погибает и Зигфрид, стаскивая с себя не свойственную его телу шкуру.
Мораль сей басни (балета) такова: в каком теле душа родилась, в том она и проживет, невзирая на то, какую личину станут навязывать её хозяину.
Воспринимать такое прочтение легендарной танцевальной сказки как совершенное явление модернистской хореографии мешает гениальная музыка, к счастью, не для такой хореографии Петром Ильичем написанная. В конце концов, никто не запрещает использовать классическое наследие в разного рода стилевых интерпретациях, да вот только время сегодня такое, что не всякое чудо идет во благо. В зале находилось большое число молодых людей, которые (и это я говорю с полной уверенностью) не видели классического варианта, созданного на музыку Чайковского балетмейстером Петипа. Как они теперь воспримут истинный образец? Тем более что его модерн-аналог поставлен Раду Поклитару и воплощен танцовщиками весьма талантливо.
