Год Чернобыля
2011 для украинцев год двух юбилеев — 20-летие независимости совпало с 25 летием чернобыльской катастрофы. В преддверии 14 декабря — Дня Ликвидатора последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС, который официально отмечается с 2006 года, мы хотим дать слово людям, спасшим человечество от большой беды. Людям, каждый из которых сохранил в своем сердце искренние непосредственные переживания, рассказывающие о тех героических событиях.
- Я узнал об аварии из публикации в газете «Правда» перед 1 мая. Это была заметка из 5 строчек — говорит харьковчанин Юрий Езиков, а 4 мая в 2 часа ночи мне, как военнослужащему запаса, принесли повестку срочно явиться на сборный пункт в Дом пионеров Орджоникидзевского района. Нас сначала привезли на автобусах в Савинцы, где переодели в военную форму, снабдили палатками, матрацами, провиантом и всем необходимым для военного лагеря. В батальоне нас было больше 300 человек. 8 мая мы выехали в сторону несения службы и 9 мая проезжали Киев. В колонне было около 60 единиц техники и наш проезд через город вызвал панику у некоторых автомобилистов. Вечером мы прибыли к городу Иванков на границе 30-километровой зоны и стали лагерем на берегу реки Тетерев. 10 мая был наш первый выезд в Чернобыль. Хвойный лес рядом со станцией вместо зеленого был рыжим. 21 мая батальон участвовал в тушении пожара силовых кабелей между 3 и 4 энергоблоками. Двое наших бойцов — майор Блудов и рядовой Гречко получили ордена за участие в этой операции. Я отвечал за связь машин, которые работали в зоне с командованием батальона. Связь вела себя очень странно — она была только местами. После того, как машина входит в 30-км зону, связь исчезает, появляется, потом снова исчезает и так все время.
- Я работал на расчистке кровли 3-го блока АЭС от радиоактивного мусора, — вспоминает поэт Сергей Красильник. В уборке нам помогал робот, привезенный из Японии. Он заехал на 8-й этаж по лестнице, а дальше мы его поднимали на лебедках. У него было 4 гусеницы с четырьмя степенями свободы на каждой, он захватывал «рукой» с трехпалым манипулятором мусор с особо загрязненных участков кровли и сбрасывал вниз, откуда его увозили на могильник. Правда поработал он недолго, ровно через неделю перестал слушаться управления, доехал до края крыши и упал вниз с 72-метровой высоты. Бойцы нашего батальона «похоронили» его в 2-х км от станции.
- Я не могу много говорить, тяжело вспоминать, — делится ликвидатор Александр Антоненко. Под руководством покойного капитана Ленского мы укладывали бетон вокруг разрушенного блока станции, дезактивировали его развалины, устанавливали датчики дистанционного дозиметрического контроля.
- После взрыва на станции возник пожар, который длительное время тушили водой, — пишет в своих воспоминаниях Константин Cлав. — В результате этого, радиоактивная вода проникла глубоко в подземные коммуникации станций. После откачки воды все подземные помещения показывали сильный радиационный фон. Чтобы снизить радиационный фон до допустимых норм, воинам нашего батальона пришлось выдалбливать этот радиоактивный бетон отбойными молотками, закладывать эти помещения свинцом, а затем заново бетонировать. В некоторых помещениях радиационный фон был настолько высок, что приходилось эту работу переделывать по два-три раза, чтобы выйти на допустимые цифры.
- Мы стояли в селе Ораное, на границе 30-км зоны, — вспоминает Вячеслав Купрейченко, — когда дул ветер «оттуда» начиналась головная боль и появлялась неприятная сладость во рту. Я работал на банно-прачечном комплексе. Мы ездили на реактор, измеряли одежду дозиметрами, часть отправляли в стирку, а часть — в могильник на захоронение. Работали тяжело, по 12-16 часов без выходных. Мне особо «повезло», я отмечал под Чернобылем новый год. Мы слепили снеговика, фотографировались с ним. На столах у нас был только лимонад. Нас поздравил командир части, выступила самодеятельность и уехала. Мы придумали конкурс — кормили друг друга кашей с завязанными глазами и уже в 2 часа ночи легли спать.
- Около всех помещений АЭС были бункеры, где ликвидаторы отдыхали и ждали дальнейших указаний, рассказывает Андрей Бовгерд. Вся территория радиационной разведки была помечена: где нельзя ходить, где надо пробежать, где нельзя останавливаться.
- Я был депутатом горсовета и членом комиссии по экологии совета города Узин, в Киевской области, — вспоминает Владислав Кузьменко. Наша комиссия организовывала непосредственную помощь жителям в оперативной дозиметрической помощи, дезактивации зараженной почвы, демонтаже крыш после выпадения радиоактивных осадков и их восстановлении.
- Я взял отгул, чтобы посадить картошку — говорит Василий Коваленко, капитан милиции из г. Припять. Посадили, искупались в пруду. Никакого взрыва не видели, по радио о ЧП ни звука. Только собрались уезжать, подлетает уазик: как? вы тут? Жену отправил, а сам, как все, — к реактору. Там такое творилось — не приведи Господи. Я получил большую дозу, долго лежал в больнице, а когда вышел - потянуло домой, ведь здесь мой дом, могилы родителей и жены Аси. — В первый год было плохо, жучки, мыши — и те подохли, — говорит он. А потом все начало обновляться, муравьи повылезли. Набрал их целую банку — и к дозиметристам. Проверили: радионуклидов — практически нет, значит, не местные, пришли откуда-то. Мышей им таскал, всяких долгоносиков, короедов — чисто. Потом меня ученые подрядили наблюдать за живностью. В результате многолетних наблюдений за чернобыльской флорой и фауной Василий сделал вывод, что пора переписывать Красную книгу. Потому что в «зоне отчуждения» появились орлан, белый лебедь и черный аист, которых в этих местах сроду не было. Перелетные птицы давно уже не огибают радиационную зону, а, как прежде, отдыхают здесь неделю-две.
- В первый выезд в Чернобыль меня особо поразил воздух около станции с непередаваемо сильным вкусом металла – вспоминает Яков Чередниченко, командир подразделения радиационной разведки и дозиметрического контроля.
- На момент аварии мне было 9 лет, — пишет в своем блоге участница событий, бывшая в 1986 году ребенком. Мама разбудила меня в школу и выяснилось, что Дина, моя старшая сестра, не уехала на соревнования. Хотя должна была ещё в шесть утра. На вопрос «почему?» мама как-то невнятно ответила, что их не пустили. Кто не пустил? Как не пустил? В общем, мама с Диной честно притопали к шести на автостанцию и там люди в форме велели им разворачиваться и быстро идти домой. Почему? Потому что. Быстро идите домой. Спросить и посоветоваться маме было не с кем: телефона не было, отец уехал в командировку, а стучать к соседям было рановато. В результате утром мама-таки отправила нас с Диной в школу. В школе тоже творились невиданные до сих пор вещи. Перед каждой дверью лежала мокрая тряпка. Возле каждого умывальника имелся кусок мыла, чего раньше никогда в жизни не было. По школе носились технички, протирая тряпками все что можно. Ну и конечно слухи. Правда, в исполнении второклашек слухи о взрыве на станции выглядели всем уж нереально, а учителя ничего не говорили. Так что я не переживала особо. А уже вначале второго урока в класс зашли две тётечки и быстро раздали нам по две маленькие йодные таблеточки.. Я до сих пор думаю – как бы не хаяли впоследствии действия самых разных ответственных товарищей в ту ночь, но как знать, может я сегодня не инвалид именно потому, что мне дали те таблетки утром, а не вечером.
- Скучать ликвидаторам не давали. Была обширная культурно-развлекательная программа — вспоминает Сергей Зорич, автор статьи «Солдаты чернобыля» на сайте «Воля». Александр Серов, Любовь Ротару выступали перед ликвидаторами прямо на чернобыльском стадионе. Мы знали, что нельзя есть косточковые (вишня, черешня, слива). Но вот клубнику (размером с яблоко) отмывали газировкой “Оболонь” и ели… Не было птиц, но, почему-то было, очень много ежей, они вольготно гуляли по округе. Было много шуток, все подбадривали друг друга. Никто и не думал о смерти, хотя она ходила около нас каждый день. Чернобыльская дружба до сих пор связывает ветеранов.
- Кому сейчас, по-настоящему, важно, что послужило причиной той трагедии 26 апреля 1986 года – говорит Александр Чемет, ликвидатор, заместитель главврача Закарпатского областного клинического онкологического диспансера, — стечение обстоятельств, недостаток знаний или простая человеческая безалаберность, которую нынче модно называть «человеческим фактором», словно этот политкорректный термин что-то меняет в сути вещей? Разве только самим чернобыльцам? История Чернобыля дала урок, а история Фукусимы повторила его, словно несмышленым детям: мирного атома не бывает в принципе. Споры о причинах этого – привилегия тех, кто продолжает верить в сказки о безопасности ядерной энергии.
- Меня возят, как Пугачева в клетке напоказ, — с притворным недовольством ворчит 70-летний Николай Босый, командир отряда резервистов, который загружал вертолеты смесью песка, свинца и бора. Этим средством мы пытались «заглушить» реактор. — Говорит герой-ликвидатор на открытии фотовыставки «25 лет после Чернобыля: люди – места — солидарность» в Дортмунде. Наша выставка Ї передвижная, она скоро отправится в шестимесячное путешествие по более чем тридцати городам Германии, Голландии и Австрии. Мы хотим показать людям в Европе подвиг простых людей, многие из которых заплатили своими жизнями за покой и безопасность нашей страны и Европы.
По матриалам интернет-изданий и живых бесед с героями-ликвидаторами.
Текст подготовил: Игорь Нещерет
