Слишком много ненависти?

Попробуем разобраться в логике Виталия Портникова и многих симпатиков Евромайдана.

Параллельно с новостями об очередных выпадах против федерализации (на этот раз проснулся традиционно заторможенный Гарань), о предположительном партийном оформлении Правого сектора (любопытно посмотреть, как это сугубо антипартийное движение продолжит существовать с таким внутренним диссонансом) бросился в глаза  безвременно свалившего за рубеж Портникова: «Во власти даже не представляют себе объемы ненависти, накопившейся в обществе». Тезис небезынтересный, как и некоторые другие пассажи в материале; кроме того, он в известной степени связан с вышеупомянутым новостным фоном.

Итак, объёмы ненависти. Они велики? Вне всяких сомнений. Зашкаливают. Представляют ли о них во власти? Ну, может быть, и не представляют. Во власти многого себе не представляют, как и в оппозиции – в целом в политикуме плохо представляют себе, что происходит в обществе. Что же у нас получается – Портников в кои то веки позволил себе опубликовать правдивый заголовок? Мягко говоря, лишь отчасти.

В заголовке ведь не указывается, кто или что является объектом той ненависти, об объёмах которой не подозревает власть. Поэтому срабатывает подразумевание: если власть не подозревает, значит, и ненависть к ней. Собственно, в дальнейшем Портников прямо об этом пишет, тем самым ограничивая все вышеупомянутые объёмы ненавистью исключительно к власти. О которых, по мнению Портникова, не догадывается не только власть, но все, выступающие против евромайдана, на котором собрались «нуждающиеся в Украине».

Но это-то как раз и не так. Те, кто выступает против евромайдана, зачастую ненавидят власть не меньше, а то и больше, чем обитатели евромайдана. И об этой ненависти осведомлены и её носители, и её объекты – власть, конечно, не отличается умом и сообразительностью, но за настроениями кое-как следит.

А вот ненависть, к власти отношения не имеющая, в поле зрения Портникова не попадает. Речь идёт о той ненависти, которая вынуждает противников евромайдана на время забывать о своей ненависти к власти. Или даже не забывать, а просто отодвигать её на второе место. Это ненависть к тем, кто вышел на евромайдан и с лёгкостью объединился с национал-фашистами – причём не в первый раз. Ненависть к тем, кто голосовал за Тягнибока и его «активных украинцев». Ненависть к журналистам – нет, не потому, что они «гомосеки»: на такие крючки политтехнологов попадается только глуповатая интернет-публика; а потому, что они врут, неустанно обвиняя во вранье других.

Вот об этой ненависти власть, возможно, тоже не подозревает. Но она есть. Сказать, что она имеет естественное происхождение, пожалуй, нельзя: ясное дело, она спровоцирована, раздута и так далее. Однако в её основе лежит внеэмоциональная невозможность сосуществования со сторонниками этнонационализма и той монструозной разновидности либерализма, которая охотно сотрудничает с наиболее радикальными разновидностями этнонационализма.

Эта ненависть придаёт украинской политике исключительную иррациональность. Возьмите хотя бы пример из жизни ультраправых. Вначале власть различными способами (игнорируя, закрывая глаза, а иногда и поддерживая) поощряет развитие ультранационалистических группировок: это касается и легализации «Свободы» как парламентской партии (вспомните, как различные представители ПР говорили о возможном сотрудничестве с ними – «ведь за них проголосовали избиратели!»), и внеуголовное существование «Патриота Украины» (представителей которого не так давно стали сажать за терроризм – а до этого милиция скрипела зубами, охраняя их шествия, поскольку приказ на разгон и задержания отсутствовал точно так же, как он отсутствовал долгое время и у «Беркута»). Потом за этих «активных ребят» не менее активно берётся оппозиция. Теперь же она торопливо открещивается от «экстремистов» – а вот когда они трансформируются в партию, за них, типичную креатуру власти, будут голосовать в западных областях. Малоосмысленная цепочка получается, верно?

Кстати, Портников ненавязчиво объединяет в одну группу всех, «кому эта самая Украина совершенно не интересна», перечисляя среди них тех, кто «мыслит категориями правительственной резиденции» (это, очевидно, власть) и тех, кто «мыслит категориями большого промышленного города или <…> Советского Союза» (это, судя по обрамляющему тексту, жители восточных областей). И когда Портников мимоходом приписывает более высокую степень политической «зрелости» либералам и этнонационалистам, озабоченным «своей Украиной», по сравнению с теми, кому важен «свой большой промышленный город» или «утраченный », он исходит из такой же ненависти, которую просто отказывается за собой признавать. Поскольку (если становиться на позицию Портникова) по всем объективным критериям категории промышленного города и Советского Союза очевидно превосходят по «зрелости» национально-местечковую категорию «своя Украина». Не признавать это Портникова вынуждает ненависть, трансформированная в снисходительное презрение – хоть он и отрицает «желание обвинять в чём-либо» тех, кто не желает сосредотачиваться на «своей Украине».

Ему и тем, чьё мнение он отстаивает, отвечают ненавистью люди, не питающие иллюзий по поводу либеральных банальностей – наподобие «удочки вместо даровой рыбки», о чём упоминает Портников. Какая там удочка, если её предлагают в ситуации «выкупленности» всех рыбных водоёмов – а именно с такой ситуацией вы столкнётесь в любом капиталистическом обществе, хоть «диком» а-ля Украина, хоть «цивилизованном» а-ля Европа, куда стремятся Портников сотоварищи.

По логике Портникова, нынешний конфликт – это результат ненависти продвинутой, проевропейской части общества и отсталой, пророссийской власти. Отсталость власти – это, пожалуй, единственное, что не вызывает сомнений в данной искусственной схеме. Остальное же крайне неубедительно, поскольку Портников умудряется объединить проевропейскую «продвинутость» и этнонационализм, противопоставив им интернационализм и патернализм как показатели некой отсталости. Между тем патернализм всегда был традиционно высок в наиболее развитых западных государствах – прежде всего, конечно, в Штатах, но и Франция, Германия недалеко ушли; интернационализм, хоть советский, хоть не советский, по определению прогрессивнее, нежели архаичный этнонационализм (даже если последний не принимает радикальных форм а-ля Правый сектор). Абсолютно точно диагностировав потребительское сознание (не могу, в отличие от Портникова, использовать совершенно антинаучное словечко «ментальность») у власти, Портников умудряется обнаружить государственные интересы у «простого жителя» Коломыи. Всё это – показатели глубины непонимания евромайданной частью того общества, в котором они живут.

В этом обществе противостояние с властью всегда сопровождается, а чаще даже поглощается, противостоянием внутриобщественным. Это общество не является единым не потому, что его кто-то раскалывает; наоборот, оно реагирует на усилия раскалывателей именно в силу отсутствия единства. Да, это отсутствие единства совершенно необязательно должно выливаться в ненависть – но до тех пор, пока политики (хоть от власти, хоть от оппозиции) вкупе с прессой будут игнорировать это отсутствие или считать его искусственным, оно неизбежно будет проявляться как ненависть. Ненависть будет выплёскиваться в ответ на разговоры о соборности, при которой даже  от Львова до Киева – а Харьков и Донецк «как бы ни при чём». Вот мы и хотим быть «ни при чём», и это базовое условие, которое необходимо выполнить для устранения ненависти. Ненависти, о которой мало кто подозревает, но которую очень многие испытывают.

Источник: