Как Гитлер всех победил

Мир разочарован в либеральной демократии. Нам все больше импонирует другая политическая система — фашизм.

В американском Нью-Джерси супружеская пара ведет тяжбу с попечительскими органами штата, лишившими их родительских прав за то, что они назвали своих детей в честь нацистов, например, сына — Адольфом Гитлером. Детей в честь фюрера называют пока еще редко, да и «Хайль Гитлер!» выкрикивают лишь лузеры и маргиналы. Тем не менее почти через 70 лет после того, как фашизм был повержен, проклят и осужден, он возвращается. Причем даже в тех странах, которые с ним воевали и его осудили.

У фашизма много форм потому что, в отличие от коммунизма, он никогда не претендовал на научность и сумел избежать битв за чистоту учения. Первые три фашистских государства, Италия, Германия и Испания, прекрасно уживались.

Фашистские режимы объединяет их глубоко эмоциональная реакция на расслоение современного общества. Фашизм происходит от латинского fascis, «фасция» — связка веток с воткнутым в них топором, которая в Древнем Риме символизировала государственную власть. Фасции — визуальный образ того, каким фашизм хочет видеть нацию: однородной, единой, с общей направленностью. Связка предполагает не только объединение внутри, но и отмежевание от всего того, что снаружи. Фашизм — это также реакция против открытости и мобильности современного мира.

Ранний фашизм вырос из Первой мировой войны, которая началась с повсеместного взрыва национального единения, но закончилась в большинстве стран классовыми конфликтами и гражданскими войнами.

С тех пор общество расслоилось и усложнилось еще больше. Оно разделилось уже даже не на классы, а на социальные, экономические и профессиональные прослойки. Наряду с сохранившейся традиционной семейной ячейкой сексуальные меньшинства и нетрадиционные семьи стали заявлять о себе все более открыто. В большинстве развитых стран присутствуют целый слой новых иммигрантов, а также их дети, как ассимилированные, так и нет.

Либеральная демократия основана на принципе правления большинства и защиты прав меньшинств. Однако когда меньшинств много, а большинство само в значительной степени распылено, правление становится поиском широкой общей платформы и компромиссов, принимающих во внимание интересы наибольшего числа меньшинств. Почти невозможно понять, что же делает нас англичанами, американцами или россиянами, и выработать какую-то общую политику.

Фашизм предлагает все эти меньшинства отменить, а социальную модель упростить. Фашистская идеология основывается на национальном стереотипе или традиции (обычно взятых из прошлого, из времен, когда еще не наступило пугающее раздробление и разброд) и предлагает всем гражданам под них подстроиться. Когда мы все однородны, мы как бы становимся членами одной национальной семьи. Естественно, что нам уже не нужен никакой либерально-демократический компромисс, чтобы друг с другом договориться — ведь интересы-то у нас у всех общие.

Единение может быть основано на этническом, лингвистическом, клановом, историческом или религиозном принципе. Не важно, была ли нация когда то едина и существовали ли эти исторические традиции на самом деле. Важно, что простота и ясность кажутся обывателю все более привлекательными на фоне умопомрачительной сложности современного общества.

Фашизм никто по имени не называет, поскольку он сохраняет свою дурную репутацию, но в той или иной форме он проявляется сегодня во всем мире. Благодаря телевидению сложность современного мира приходит в страны с традиционным укладом, где она пугает людей даже больше, чем на Западе. Радикальные религиозные движения в мусульманских странах несомненно носят реакционный, фашистский характер, и американские нео-консерваторы правильно характеризует группы типа Аль-Каеды или Хамаса термином «Исламофашизм».

Однако фашизм появляется и в развитых странах. Его ренессанс еще находится на очень раннем этапе. Нео-фашистские движения нигде еще не пришли к власти, не нашли фюреров и дуче, не объяснили, что они будут делать с теми религиозными, этническими и сексуальными меньшинствами, которые не подходят под их гребенку.

Тем не менее, даже на раннем этапе возрождения фашизм устрашает, и наиболее страшно то, что он ближе всего к власти именно в США. «Партия Чаепития» как по своему однородно белому составу, так и по ностальгической, й, анти-эмигрантской идеологии — типично фашистская. «Чаевники» за «традиционные» семейные ценности, они настаивают на проведении конституционной поправки, запрещающей однополые браки. Шум, поднятый этой группой вокруг свидетельства о рождении Обамы, крайне типичен для этой партии: Барак Хусейн Обама «чужак», не наш, он не может быть «настоящим американцем».

Даже их требование ослабить влияние федерального государства исходит, во-первых, из исторического мифа о «настоящей» Америке, которая якобы была союзом автономных штатов, редко вмешивавшихся в жизнь граждан, а во-вторых, из того факта, что из Вашингтона исходит большинство прогрессивных законов — например, о расовом равноправии, открытой эмиграции и защите прав меньшинств — которые федеральное правительство заставляет принимать и местные органы власти, часто против их воли.

«Чаевники» практически захватили Республиканскую партию, подвинув ее вправо в соответствии с их идеологией. Они продолжают называть себя консерваторами, но они в корне изменили значение этого термина. Консервативная идеология с недоверием относится к любым резким изменениям, исходя из того, что существующая система при всех ее недостатках функционирует, а как будут работать нововведения, еще не известно. Таким образом, «чаевники» скорее революционная партия, и идеология их отнюдь не консервативная, а праворадикальная.

Партия чаепития и ее активисты скорее всего определят, кто станет республиканским кандидатом на президентских выборах будущего года. Президент Обама крайне непопулярен, и экономика на спаде, так что ставленник «чаевнико»в будет иметь все шансы на успех.

Конечно, история всегда повторяется и людям свойственно наступать на те же грабли. Но не до такой же степени.