Дома без табличек. Часть 5

Самое время сказать, как жилось Гаршиным в Харькове — и где именно они жили. Мать Гаршина Екатерина Степановна снимала квартиру в доме по Мало-Сумской (ныне улица Гоголя), 6. Это здание было снесено в 1990-х, сейчас приблизительно на его месте возводится резиденция епископа Харьковско-Запорожского. Вячеслав Андреевич Фаусек, брат ранее упомянутого Виктора Фаусека, в очерке «Из воспоминаний о В. М. Гаршине» говорит: «Не знаю, на какие средства жила семья Гаршина, но обстановка в их доме была скромная, почти спартанская». Екатерина Степановна в Харькове «давала частные уроки» и «содержала нахлебников». А также, добавляет другой биограф, занималась переводами и шитьём на машинке (В. И. Порудоминский «Грустный солдат, или Жизнь Всеволода Гаршина»).
Что касается вопроса о том, сотрудничал ли Гаршин с харьковской прессой, то в 1878 году в крупнейшей на то время региональной газете «Харьковские губернские ведомости» была опубликована его статья о Г. Квитке-Основьяненко, а несколькими годами позже в только что появившейся газете «Южный край»  печатались его фельетоны «Петербургские письма».
Из «главных» же и наиболее известных произведений Гаршина с Харьковом связаны не только «Четыре дня». Виктор Фаусек пишет: «<…> никогда он не был так полон кипучим весельем, такой жизненностью, такой суетливой энергией, как весной 1879 года. Он напечатал уже несколько рассказов, и талант его был всеми признан; в голове его кипели планы и литературные замыслы. В Петербурге он свёл знакомства в литературном мире и всюду был принят с участием, уважением и с большими надеждами на его талант. Всё это придавало ему бодрости и веселья, и он приехал в мае в Харьков в самом счастливом настроении духа. <…> В это время он писал „Художников” <…>. После летних каникул я увиделся с ним снова в октябре месяце; на этот раз он приехал в Харьков таким, каким я его ещё никогда не видал. У него развивалась меланхолия. Он находился в том состоянии неопределённой и мучительной тоски, которое впоследствии находило на него каждое лето и свело его, наконец, в могилу. Делать он ничего не мог; он чувствовал страшную апатию и упадок сил <…>. Он пробыл в Харькове около полутора месяцев, и состояние его не улучшалось нисколько, скорее всё ухудшалось. В половине ноября он уехал в Петербург, одержимый тоской и смутными, мрачными опасениями».
Один из самых лучших рассказов Гаршина, «Красный цветок» (1883) — «картина болезненного самочувствия, освещённая тонким проницательным анализом художественного таланта»  — связан с четырёхмесячным, с мая по сентябрь 1880 г., пребыванием писателя на Сабуровой даче, в Харьковской губернской земской психиатрической больнице  (ныне — Харьковская областная клиническая психиатрическая больница № 3; ул. Академика Павлова, 46), которому предшествовало помутнение рассудка, побег и скитания.
Харьковская знакомая Гаршиных Александра Всеволодовна де-Лазари в «Воспоминаниях о В. М. Гаршине» пишет: «В тот же свой приезд раз утром Гаршин пришёл к нам на Молочную улицу  и, не показавшись никому, прошёл к отцу и попросил у него лошадь. “Скучно мне, — тоска. Хочу покататься верхом”, — сказал он. Несмотря на то, что у Всеволода Михайловича был какой-то странный вид, отец не мог ему отказать в просьбе, и Гаршин тотчас же уехал верхом на лошади со двора, не повидавшись с нами. Вечером Екатерина Сергеевна прислала к нам спросить, не у нас ли Всеволод Михайлович. Его не было и утром, и на другой день, и на третий, и только через неделю матерью Гаршина получилось известие, что на нашей лошади Всеволод Михайлович уехал в Орловскую губернию к родственникам. Рассказывали потом, что Всеволод Михайлович всю дорогу старался променять эту лошадь, и вообще вёл себя уже явно ненормально. Привезли его обратно к матери  уже в смирительной рубашке, так как болезнь его приняла острый и тяжёлый характер. Уже нельзя было держать Гаршина дома, — после долгих колебаний мать решила поместить Всеволода Михайловича в дом душевнобольных, на Сабуровскую дачу. Сад этой дачи соприкасался с садом нашей дачи, и мне было очень тяжело наблюдать разительную перемену во внешности нашего Всеволода. <…> Находили на него порою минуты просветления, — в такое время он жаловался на то, что ему все льют по капле на голову холодную воду».
То, что «в известной мере рассказ носит автобиографический характер», признаётся всеми исследователями «Красного цветка». Этого не отрицал и сам писатель: «1-го декабря 1883 г. я спросил его, не послужило ли ему для героя его „Красного цветка” прототипом живое лицо. „Я сам был объектом моих психиатрических наблюдений”, — ответил он мрачно <…>» .
Однако достоверен в «Красном цветке» не только портрет, но и пейзаж — описание харьковской психиатрической больницы: «В рассказе Гаршина „Красный цветок” изложено замечательное описание ванных помещений психиатрических отделений №№ 7 и 8. — „Это была большая комната со сводами, с липким каменным полом, освещаемая одним, вделанным в углу окном; стены и своды были выкрашены тёмно-красною масляного краскою; в почерневшем от грязи полу, в уровень с ним были вделаны две каменные ванны, как две овальные наполненные водою ямы. Всё носило необыкновенно мрачный и фантастический для расстроенной головы характер”. Отсутствие вентиляции, теснота в помещениях, сырость и ветхость этих зданий дополняют характеристику этих помещений» .

Андрей Краснящих