Дома без табличек — 8
Легендарная личность, мэтр неофициальной харьковской поэзии 1960-х Владимир Михайлович Мотрич (1935–1997) бóльшую часть жизни прожил в доме № 6 по Саммеровскому переулку — это в самом центре, рядом с Рымарской. Сколь-нибудь обстоятельной биографии поэта ещё не написано, и довольствоваться пока приходится разрозненными сведениями из воспоминаний о нём современников.
Мотрич родился в Харькове. «В молодости он служил в армии, имел какой-то незначительный офицерский чин. Сидел по уголовным обстоятельствам в лагере. Работал на заводе мастером участка» (Юрий Милославский «Владимир Мотрич»). «А пришёл он в неё <в поэзию> из механического цеха завода “Серп и молот”, где он калил и обжигал детали» (Эдуард Лимонов «Под широкополою листвой, гулял в Харькове милом»). «На разных работах Мотрич бывал: то чтец филармонии, то на выходах в Украинской драме, то связался с подонками по фотонабору. Денег привезёт много и пропьёт с ними всё. <…> был он весь такой стройный, в костюмчик затянутый, ходил танцуючи и говорил — читал — звонко и очень хорошо. И ещё — красив, лицо смуглое, цыганское, нос перебит, с горбинкой (говорил, что был боксёром). <…> Жил с мамой и женой. <…> Комната у Мотрича проходная. Зайдёшь к нему вечером — сидит за столиком, на перебитом носу очки с завязочками, напротив машинка, рядом — книжка Цветаевой. Стихи пишет и печатает» (Александр Верник «Владимир Мотрич»).
«Мотрич жил <…> в подвальнойкомнате. Чтобы попасть к нему в комнату — нужно было войти с террасы одноэтажного старого дома <…> в комнату, где жили его мать-уборщица и бабка — продающая семечки порой на самом углу той же Сумской; зайти за знаменитый шифоньер, и открыть узкую дверь. Проследовав по тонкому длинному коридору, посетитель попадал в комнату Мотрича. На высоте человеческого роста окно, в углу рукомойник, кровать железная у стены, пачки стихов и вариантов на столе и пишущая машинка фирмы “Москва”. <…> Мотрич был тогда признанным номер 1 поэтом в Харькове. <…> Был он, я думаю, полугений. Из тех, кто появляется в переходные периоды литературы, как это было в начале 60-х годов, после почти полного её отсутствия. <…> Вознесённый на гребне всероссийского интереса тогдашнего к поэзии в легенду, его знал весь город — он по старой русской традиции пил и гулял. <…> Интерес к поэзии в огромной стране вдруг снизился в самом конце шестидесятых годов и в начале семидесятых. <…> После ряда лет поэтической вольной жизни на улицах, в садах и парках Харькова среди восхищённых интеллектуалов было ему, очевидно, невозможно вернуться опять в ту рабочую жизнь. Посему и стал он вести полубродячую загульно-алкогольную жизнь. Был он известен милиции, которая после бесконечных арестов пьяного Мотрича в конце концов отказалась его брать. Милиционеры просто старались его не замечать. В пьяном виде случались с ним всякие несчастья — ломал он ноги — некоторое время ходил на костылях и тоже пьяный. Порой поили его за остатки его былого поэтического величия какие-то знавшие его люди, потом он и вовсе пил со странными тёмными личностями в углах и подворотнях. Первое время он ещё старался писать стихи, мало напоминающие лучшие его вещи, время от времени упоминал, что он пишет большую вещь, затем перестал даже вспоминать о стихах» (Лимонов).
«<…> со второй четверти шестидесятых написанное Мотричем раскручивалось по городам во множестве экземпляров <…> (Милославский), однако в советское время его стихи официальным способом были опубликованы лишь в харьковской «Ленінській зміні» в 1965 году и в газете «Красноярский комсомолец» в 1979–1980-х. Зато в «харьковском» томе «Антологии новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны» — девятитомном собрании неподцензурной поэзии, изданном в США в 1980–1986 годах — стихам Мотрича и воспоминаниям о нём отведено значительное место. Собственно, в этой антологии из не эмигрировавших к тому времени, оставшихся в городе тогдашнюю харьковскую поэзию представляют только Мотрич и Чичибабин.
Много страниц уделено фигуре Мотрича и в последнем романе «харьковской» трилогии Эдуарда Лимонова «Молодой негодяй» (1986). В частности, там говорится: «<…> Мотрич, <…> вне всякого сомнения, был ПОЭТ. Подлинный ПОЭТ, так как поэт — это не только и не столько стихи, как дух, аура, напряжённое поле страсти, излучаемое личностью. А Мотрич излучал, о да… <…> Глядя на темноликого поэта (хорватская щетина неумолимо продиралась сквозь кожу), книгоноша дал себе слово стать поэтом, как Мотрич. “Во что бы то ни стало…” — прошептал упрямец». Есть у Лимонова, Милославского и других писателей стихи, посвящённые Мотричу.
Единственная же книга стихов самого Мотрича — «Стихотворения и поэмы» — вышла в харьковском издательстве «ЭНГРАМ» в 1993 году. Приблизительно тогда же поэт (он к тому времени жил уже на Салтовке, со второй женой) переехал в Киев, где и умер в 1997 году.
Надо сказать, что не будучи поэтом советским, Мотрич не был и антисоветским, его лирика далека от каких бы то ни было политических тем вообще. «Он оказался “последним” “декадентом” и “символистом” не только в Харькове, но, может быть, и во всей тогдашней поэзии, и печатаемой, и непечатаемой. Помимо почти совершенного отказа от лексико-стилистического щегольства стихотворения Владимира Михайловича были возмутительно (для многих) свободны от обязательной тогда социально-политической “антисоветской” фронды — как в виде намёков в словесности подцензурной, так и в виде обличений и брюзжания в диссидентском роде» (Юрий Милославский «»).
Андрей Краснящих
