Что в ваших именах, харьковские улицы?

На днях министр культуры России Владимир Мединский, уроженец г. Смела Черкасской области Украины, заметил: «Обидно, что в Москве нет улицы, которая носила бы имя святого человека, великой княгини Елизаветы Федоровны, хотя улицы, носящие имена ее убийц и их сподвижников, — есть. Странная ситуация. Об этом правительству Москвы стоит задуматься. При этом я против любых пере­именований. Если улица, город построены в советские времена, с какой стати их переименовывать? Но постепенно возвращать исторические названия нужно. Начинать с просвещения, слушать мнение населения, осуществлять возвращение названий без дополнительных расходов и без проблем для людей. Начинать надо с улиц, которым были присвоены имена т. н. революционеров-террористов».

Подрывной переулок и не только

Есть и на карте Харькова такие названия, сохранение которых заставляет думать, что к терроризму наше общество относится спокойно и даже одобряет его.

Можно найти в областном центре и имена жертв терроризма, например Кирова или Володарского, но улиц, названных именами «бомбистов», гораздо больше. Начну с того, что в Московском районе есть Подрывной переулок, и перейду к самим подрывникам.

В самом центре города еще недавно был спуск Халтурина, по просьбе епархии переименованный в Покровский, но на Старой Салтовке остались улица и переулок его имени. На совести этого народовольца — самый жестокий теракт за всю историю царской России, принесший 8 убитых и 45 раненых охранников и прислуги Зимнего дворца в Санкт-Петербурге. Степан Халтурин 17 февраля 1880 года устроил взрыв нескольких ящиков динамита в дворцовом подвале. Он собирался уничтожить царскую семью во время обеда в честь болгарского князя Александра Баттенберга. Сам столяр Халтурин успел вовремя скрыться, но два года спустя был пойман и казнен за убийство одесского прокурора Стрельникова.

А на Холодной Горе увековечена память другого неудачливого «охотника» на Александра ІІ — Дмитрия Каракозова. 4 апреля 1866 года в Летнем саду тот даже выстрелить не успел — крестьянин Осип Комиссаров отвел руку от государя.

Зато организаторы убийства царя-освободителя «прописаны» в Октябрьском районе. Там можно найти улицы Желябова, Перовской и Кибальчича. Последний, напомню, разработал проект космической ракеты, когда сидел в камере смертников и ожидал возмездия за создание двух бомб. Эти адские устройства унесли жизни самого государя, двух терских казаков, 14-летнего мальчика — торговца пирожками и одного из террористов — Игнатия Гриневицкого. В Липовой Роще есть и улица Веры Фигнер (там она некоторое время жила на нелегальном положении), также участвовавшей в подготовке терактов, но успевшей сбежать за границу и дожившей до того дня, когда она спокойно гуляла по улицам имени себя.

В свое время местные власти назвали улицу на Журавлевке именем Александра Ульянова, старшего брата Ленина, забыв при этом, что сам Владимир Ильич, по крайней мере на словах, осуждал индивидуальный террор и шел «другим путем» — террора массового. Правда, он назвал народовольцев героями.

Местным — не место

Все эти террористы совершали преступления за пределами Харькова. Авторы местных покушений не удостоились занять место на карте города. И вот почему.

Григорий Гольденберг, убивший в 1879 году губернатора князя Д. Н. Кропоткина, выдал своих товарищей. Товарищ прокурора Добржинский подкупил подследственного такой идеей: открыть правительству истинные цели и кадры революционной партии, после чего, мол, правительство, убедившись в том, сколь благородны и цели партии, и ее люди, перестанет преследовать такую партию. 9 марта 1880 года Гольденберг написал обширное (80 страниц убористой рукописи) показание, а 6 апреля составил к нему приложение на 74 страницах с характеристиками всех 143 упомянутых в показании деятелей партии. Там были и Желябов, Михайлов, Перовская, Морозов, Кибальчич — словом, вся верхушка «Народной воли». О каждом сообщались биографические сведения, обрисовывались их взгляды, личные качества, даже внешние приметы. На очередном допросе он пригрозил Добржинскому: «Помните, если хоть один волос упадет с головы моих товарищей, я себе этого не прощу». На что тот, улыбаясь, ответил: «Уж не знаю, как насчёт волос, ну, а что голов много слетит, это верно». Гольденберг не выдержал мук совести и 15 июля 1880 года повесился в тюремной камере на полотенце.

29 июля 1902 года произошло покушение на жизнь губернатора князя И. М. Оболенского в саду «Тиволи» (ныне сад ДК «Пищевик»). Непосредственный исполнитель Фома Качура несколько раз выстрелил, но промахнулся, и князь Иван Михайлович был только легко ранен, как и находившийся рядом полицмейстер К. И. Безсонов. Их заслонила своей грудью супруга председателя земской управы г-жа Гордеенко. Будучи задержан, Качура назвал себя членом «Боевой организации партии социалистов-революционеров» и заявил, что действовал по её постановлению. Организатор покушения Герш Исаак Гершуни сумел бежать. Качуре по просьбе губернатора смертная казнь была заменена каторгой. Ни Качура, ни Гершуни, ни их товарищ, уроженец Харькова Борис Савинков, не могли попасть в советские «святцы» из-за своей партийности: эсеров большевики ненавидели даже больше, чем царизм.

«Эксы» и УК

Некоторые большевики тоже не гнушались методами, за которые в уголовном кодексе полагалось соответствующее воздаяние. Так, например, в Закавказье партийная касса пополнялась путем разбойных нападений на банки («эксов»), и имена двух их участников — Леонида Красина и Семена Тер-Петросяна (Камо) — на карте Харькова отмечены. Третий их подельник лишился этой чести после разоблачения его культа личности. А ведь были в Харькове и проспект Сталина, и Сталинский район, и одно­именный клуб, и множество статуй…

Как и в Москве, в Харькове есть улица участвовавшего в казни царской семьи Войкова. Правда, получила она его имя не за убийство царственных мучеников, а потому что он, будучи полпредом в Варшаве, сам погиб от пули террориста.

Сложившуюся ситуацию корреспонденту «Времени» прокомментировал член городской топонимической комиссии, директор Центра краеведения при ХНУ им. В. Н. Каразина, профессор Сергей Куделко:

— Есть террор массовый, индивидуальный и групповой. Террористы рискуют не только чужими, но и своими жизнями. Многие из них фанатично преданы тем идеям, за которые проливают кровь. Ничего не случится, если эти имена исчезнут с карты Харькова. Но перед этим нужно проводить массовую разъяснительную работу. Представьте себе, каково было бы жить и работать, водить детей в детский сад по улице имени, например, Усамы бин Ладена или Шамиля Басаева — ведь их деятельность мало чем отличалась от Халтурина и Желябова. Разве что «борьба за свободу трудового народа» у них заменилась на «победу ислама над неверными». Да и у приснопамятного Чикатило тоже была своя «высокая идея». А ведь мы до сих пор не можем пройти ни по улице Эфроса, ни свернуть на въезд Серебряковой, ни постоять в тени в переулке Гурченко.

«Время»