«Но мы не сдались…»
К 70-летию героической обороны Севастополя
Это было 12 июля 1942 года на мысе Херсонес. Мы знаем. Они выполнили. Весть дошла. Удержать бы…
Третий штык. На знаменитой картине Александра Дейнеки «Оборона Севастополя», созданной им в 1942-м, видны три немецких штыка – символ трех штурмов. Два были отражены. Третий начался 7 июня 1942 года.
Главной задачей первого этапа был прорыв к Северной бухте, а также захват доминирующей командной высоты – Сапун-горы. Несмотря на всю заготовленную огневую мощь, первые десять дней наша оборона чувствовала себя вполне уверено. При доставке в город морем и по воздуху (с Кавказа) необходимого количества пополнения, боеприпасов, оружия, продовольствия оборону можно было держать. И лишь при жесткой блокаде у командующего 11-й немецкой армией Эриха фон Манштейна был шанс получить погоны фельдмаршала за взятие Севастополя…
Херсонесский пятачок и 35-я береговая батарея – последний оплот защитников Севастополя…
Третьему штурму гитлеровские штабисты придумали кодовое наименование «Лов осетра». Манштейн прилагал неимоверные усилия, не считаясь ни с какими жертвами, чтобы взять город.
Через две недели после начала штурма, 21 июня 1942 года командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский в «Информации для ориентировки» обрисовал командованию общее положение, в том числе и ситуацию в армии противника: «…Противник зах¬лебывается, но все еще наступает… Противник собирает всех связистов, хозяйственников, обозников, со¬бирает из дивизии батальон и бросает в бой. Все он сейчас решает авиаци¬ей, артиллерией (снарядов у него неограниченно много) и танками… Противник много и беспощадно расстреливает солдат за вялость, нежелание наступать». Но при этом: «Большинство моей артил¬лерии молчит, нет снарядов, много артиллерии погибло. Авиация против¬ника летает весь день на любой высоте, ищет по всем бухтам плавсредства, топит каждую баржу, каждый катер. Наша авиация, по существу, не рабо¬тает… Весь южный берег Северной бухты — теперь передний край обороны. Пулеметный огонь с того берега. Город разрушен, разрушается ежечасно, горит… Мы, сокращая фронт, собираем все в кулак, силы еще есть. Главное – боезапас. Полнос¬тью уверен, что, разгромив 11-ю немецкую армию под Севастополем, до¬бьемся победы. Победа будет за нами…».
Но была в его сообщении еще одна фраза: «История запишет разбитого победите¬лем, победителя – разгромленным». Этим сквозь зубы высказано, что в краткосрочной перспективе Октябрьский оценивал ситуацию как безнадежную, оценивал трезво…
Тут сейчас создан мемориал защитникам 35-й батарии
В блокаде. Никогда прежде, по словам Манштейна, в течение всей Второй мировой войны вермахт не достигал такой плотности артиллерии на один квадратный километр, как в те дни. По оборонительным сооружениям били две тысячи стволов орудий. Но артиллерия — это еще не все. На защитников ежедневно обрушивалось до 4 тысяч бомб… Это трудно себе представить…
Утром 27 июня Октябрьский направил телеграмму в адрес командования Северо-Кавказского фронта (маршалу Семену Буденному): «…Положение с питанием Севастополя исключительно напряженное, о чем прошу доложить Ставке. Севастопольскому гарнизону по самым голодным нормам при среднем напряжении боя нужно ежедневно подавать в круглых цифрах боезапаса 500 тонн, продовольствия 200 тонн, горючего 75 тонн. Мы же получаем последнюю неделю в среднем: боезапаса 100 тонн, продовольствия 40 тонн, горючего 30 тонн. Хуже всего дело обстоит с боезапасом. Продовольствие – подбираем все резервы… еще как-нибудь 10-15 дней протянем, с горючим перебои, потерпим. Территория маленькая, еще уменьшилась…» Он предлагал предпринять ряд мер. Но ничто уже не могло быть исполнено. Противник получал пополнение, мы – нет.
На создание и поддержание условий блокады Манштейн бросил немало сил. Надежно разорвать ее ни изнутри, ни извне, со стороны Кавказа, у нас сил уже не было.
В память о защитниках
Враг готовился к последнему броску – к переправе через Северную бухту и к штурму Сапун-горы. Хроника доносит: 29 июня в 2 часа ночи «противник открыл мощный артиллерийско-минометный огонь по южному берегу Северной бухты и произвел несколько налетов бомбардировочной авиацией… В 02.35 под прикрытием дымовой завесы немцы нача¬ли переправу на катерах и шлюпках через Северную бух¬ту… От¬ражение вражеской переправы затруднялось сплошной пе¬леной пыли, вставшей от разрывов снарядов, мин, бомб, и подошедшей дымовой завесой. Нашей береговой и ар¬мейской артиллерии удалось потопить часть катеров и шлюпок при форсировании бухты и на подходе к берегу, но большинство их достигло берега… На побережье кипел кровопролитный бой, доходив¬ший до рукопашных схваток…»
А на юге «из района Федюхиных высот наступала 170-я не¬мецкая пехотная дивизия, нанося удар в узкой полосе вдоль Ялтинского шоссе; вскоре ей удалось выйти на Сапун-гору и овладеть плато».
29 июня Командный пункт Севастопольского оборонительного района был перенесен в форт 35-й береговой батареи на херсонесский пятачок.
Немцы своих ни снарядов, ни орудие во главе с «Бертой» не жалели…
На утесе. Нужно сказать хотя бы несколько слов о том, что собой являла эта 35-я береговая батарея (в немецкой терминологии форт «Максим Горький-2»). Мощнейшее фортификационное сооружение имело несколько уровней казематов, выходы к морю, сложную систему внешней защиты и было технически надежно оснащено. Утверждают, что затраты лишь на выполнение работ с железобетоном сопоставимы с затратами при строительстве Днепрогэс.
Это был шедевр русской и советской инженерной мысли: план казематов, вырубленных в скалах, был разработан еще в 1912 году. Некоторое оборудование имело маркировку линкора «Императрица Мария».
Две двухорудийные башни, предназначенные для стрельбы 305-мм снарядами, были оснащены 15-ти метровыми стволами (вес каждого 53 т). Дальность полета фугасного снаряда весом 314 килограмм – доходила до 46 км.
Защитники верили в свою Родину до конца…
Батарея внушала немцам особый ужас. Понятно их желание заставить башни замолчать хоть не надолго. Ежедневно десятки бомбардировщиков обрушивали на 35-ю свой груз. Батарея была практически неуязвима. Пресловутая немецкая «Дора», крупповская пушка, стрелявшая 7-тонными снарядами, не помогла. Манштейн отозвался о «Доре» как о величайшем техническим творении, однако в военном отношении абсолютно бесполезном.
Но снаряды на 35-й кончались и силы защитников иссякали. Генерал Петр Алексеевич Моргунов, начальник сухопутного гарнизона, командовавший береговой обороной Черноморского флота, рассказал в мемуарах: «Потери личного состава на 30 июня не поддавались учету, была нарушена вся организация управления, связь, и командиры соединений не всегда имели данные о действиях своих частей. Отдельные дивизии и бригады потеряли убитыми и ранеными до 50-60% личного состава от имевшегося на утро 30 июня, т.е. практически перестали существовать…» Приморская армия, снискавшая себе бессмертие при обороне Одессы, Крыма, Севастополя погибла. На 35-й батарее собрались военные и гражданские руководители обороны Севастополя…
Вспомним слова Октябрьского: «История запишет разбитого победите¬лем, победителя – разгромленным». Каждый совершил, что мог. А слова адмирала окажутся вещими. Ему же предстоит и освободить Севастополь…
Защищались чем могли и что могли приспособить для обороны…
…В мае 1944-го вся картина повторится в как бы в зеркальном морском отражении. Все немецкое командование соберется здесь же, в казематах 35-й батареи, мечтая об эвакуации; повсюду будут горы трупов гитлеровцев, разбитая, сожженная техника…
Последние ночи и дни. В ночь на 1 июля на батарее состоялось последнее заседание Военного совета флота и Примор¬ской армии. Руководство СОР имело разрешение на эвакуацию. Старшим в Севастополе был оставлен ответственный за оборону сектора командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор Петр Георгиевич Новиков (1907-1944, с несколькими ранениями он попадет в плен, убит в концлагере).
Командование СОР через подземный тоннель ночью вышло на пристань 35-й батареи. К берегу подходили под¬водные лодки, тральщики, сторожевые корабли, принимая на борт за¬щитников Севастополя.
Горько на душе. Тяжелым грузом на нас давит, что около 80 тысяч воинов были оставлены, их не смогли эвакуировать…
Потомки помнят своих героев. Не все, правда…
Манштейн спешил доложить о завершении кровавой и долгой, девятимесячной операции по овладению Крымом. В тот же день 1 июля он получил чин генерал-фельдмаршала.
В документальной книге «Заветный утес бессмертия, памяти и скорби» авторы Сергей Смолянников и Виктора Михайлов говорят о последних боях: «В 16.00 1 июля противник был уже в 800 метрах от батареи. До поздней ночи 2 июля вокруг нее шли ожес¬точенные рукопашные схватки. Остатки севастопольского гарнизона без ар¬тиллерии и танков, боеприпасов, воды и воздушного прикрытия дрались жестоко, беспощадно, обреченно. На открытом, каменистом плато Херсо¬несского полуострова, где каждый упавший снаряд или мина убивали сразу несколько человек, обессиленные, оставленные командованием красноар¬мейцы и краснофлотцы молча поднимались и шли в свои последние атаки. Кричать не было сил. И только страшный хрип…» Авторы рассказывают, как в ночь на 2 июля наши краснофлотцы, оставшись без снарядов, взорвали обе башни 35-й батареи.
В мемуарах «Утерянные победы» Манштейн писал: «Я склоняю седую голову перед мужеством русского солдата и матроса»…
Фельдмаршал Эрих фон Манштейн оценил мужество защитников Севастополя…
И действительно, сдаваться никто не хотел: «В течение первых чисел июля 1942 года последние защитники 35-й батареи небольшими группами пытались прорваться из окружения вдоль берега в горы, к партизанам. Почти все они погибли в неравных боях. 4 июля немцы прорвались на территорию фор¬та. Завязались кровавые рукопашные схватки. Они шли на поверхности и под землей в казематах батареи. Сопротив¬ление продолжалось до 4–5 июля, а по некоторым данным – до 15 июля…»
Хроники обороны нам сообщает о событиях 5 июля: «Утром, укрываясь от сильного огня противника, за¬щитники Севастополя спустились под обрывистые ска¬лы. И под кручей, разбившись на группы, продолжали сопротивление. Враги прочесывали пулеметно-автоматным огнем скалы, бросали вниз сотни гранат. Однако стоило высунуть голову хотя бы одному вражескому сол¬дату, как его сражала пуля. Тогда немцы стали заклады¬вать динамит и подрывать скалы, ибо со стороны суши укрывшиеся под скалами севастопольцы были малоуяз¬вимы. В выступах и пещерах крутого берега образовалось несколько «ярусов», где томились обессиленные от голо¬да и жажды герои.
Неприятель был поражен несгибаемой их стойкостью. Фашисты кричали на русском языке: «Сда¬вайтесь в плен! Уничтожайте командиров, комиссаров и коммунистов!» Но никто не проявил малодушия и тру¬сости, никто не поднял руки перед врагом. Днем появилось несколько вражеских катеров. Немцы в мегафон кричали: «Рус, сдавайсь! Мы откроем огонь и уничтожим всех!» Сделав несколько выстрелов, катера уда¬лились.
Флаги вернулись только с победой в 1944-м…
На этом организованное сопротивление защитников Севастополя закончилось…»
Но еще неделю (!) шли разрозненные стычки. Последняя страница Хроники героической обороны такова: «Утром 12 июля в течение трех часов — с 08.00 до 11.00 — с катеров забрасывали прибрежную полосу гранатами. После чего несколько надувных лодок с автоматчиками высадились на берег. Полуживые от голода, ран, жажды, усталости, без боеприпасов защитники были взяты в плен. Перед автоматчиками, цепью стоявшими вдоль берега, шли измученные, но не покоренные воины, защищав¬шие Севастополь до последней возможности и до конца выполнившие свой долг перед Родиной…»
…При этом ни одно боевое знамя врагу не досталось, их на вечное хранение забрали скалы, огонь и море…
На 35-й батарее сегодня…
Боже, какие же красивые люди защищали город и свое достоинство…
Фото Владимира Скачко
Олег СЛЕПЫНИН, «Русская народная линия»
