Украинский интерес в Иране
Мы все живём в мире стереотипов. Не утверждаю, что так жить комфортнее, но что проще — наверняка.
Ведь если на земле есть «империя зла» и «проклятый империализм», государства, где проживают «неверные», или, наоборот, народы, далёкие от демократии (при том, что сущность этой самой демократии воспринимается по-разному даже в соседних странах), становится легче от осознания того, что мы-то живём правильно. Да нет. Просто те, кого мы пытаемся учить уму-разуму, — другие.
Да простит мне читатель эти сентенции. И поймёт: речь пойдёт об Иране.
Сначала было слово
Для моего собеседника, Тараса Гнатышина, всё началось с изучения перского языка (или фарси, что одно и то же). Почему? Да потому, что Востоком увлекался с детства — передалось от отца. На волне «возвращения к истокам» (а ведь в двадцатые годы прошлого столетия Харьков чуть не стал столицей востоковедения тогдашней Страны советов благодаря знаменитому учёному Агатангелу Крымскому) в нашем областном центре появился Институт востоковедения и международных отношений «Харьковский коллегиум». Место было как раз в группе по изучению перского языка…
Иран помог раз, но очень существенно. Официальное приглашение от иранской стороны получили около тридцати студентов из Украины и Молдовы, изучавших перский язык. В Тегеране группа получила всё, что требуется по профилю: интенсивное изучение языка, контакты с его носителями. А ещё — десятки килограммов специализированной литературы, частью которой Тарас по возвращении облагодетельствовал некоторые харьковские библиотеки.
Для будущего специалиста эта поездка стала переломной: после окончания учёбы сам стал преподавателем перского в педуниверситете им. Г. С. Сковороды. А потом выдержал конкурс украинского МИДа, в совсем ещё молодом возрасте став дипломатом.
Восточные сказки…
Тарас и сейчас ещё молод, поэтому предложил называть его по имени. А вот слово «сказки» тут надо употреблять скорее в кавычках. Потому что, как утверждает Тарас, Иран стремительно, прямо на глазах, капитализируется. Заметно это во всём — особенно в столице. Если, скажем, ещё недавно иранцы, что называется, «за счастье имели» возможность приобрести местной сборки «Пейкан» (средство передвижения, похожее на «Жигули»-«копейку»), то сейчас даже полицейские по улицам гордо рассекают на «Мерседесах». И хотя в Иране стараются поддержать бедных — для этого, в частности, служат социальные рынки, где разнообразная снедь продаётся в несколько раз дешевле («держат» эти рынки почти стопроцентно местные азербайджанцы), тем не менее, в стране увеличивается количество богатых и, соответственно, расслоение. Богатство частично передаётся по наследству, от дедушки с бабушкой: Иран уже много веков по-настоящему не воевал (с Ираком в свое время был многолетний приграничный, хотя и кровопролитный, конфликт), не переживал революционных экспроприаций. Парадокс: отношение к частной собственности объединяет шиитских иранцев с европейцами. Настолько, что даже местные власть имущие свои чиновничьи деньги вкладывают в фирмы отдалённых родственников. Расчёт прост: при любом геополитическом раскладе частное не тронут…
Вообще у иранцев, особенно молодёжи, отношение к Западу двоякое. При встрече, безошибочно опознав европейца, вам обязательно крикнут: «Хэлло!» Вроде поприветствовали, но со значением — дескать, знай наших, мы иранцы! В то же время в страну приходит западная мода и молодёжь «тащится» от западного ширпотреба, пьёт «Кока-колу» и носит джинсы. Особенно интересно это выглядит в сочетании с хиджабом — традиционной накидкой, которую обязана носить мусульманка. Вблизи это выглядит так: женщины постарше и вообще старушки закутываются чуть ли не с головой, ну а юные девушки… Тех, кто свои хиджабы оформляет ну совсем уж в стиле «секси», могут задержать стражи «полиции морали». И передать родителям — со внушением насчёт неправильного воспитания дочери.
Вообще-то иранское государство пытается бороться с «тлетворным Западом»: с его модой, интернетом и прочими «ютубами» совсем уж в знакомом бывшим советским людям стиле — запрещая. Вплоть до того, что над городом летает полицейский вертолёт с крюком и срывает спутниковые тарелки — чтоб не смотрели. Дома, где живут дипломаты, не трогают, чем, естественно, пользуются местные.
Безрезультатность этих запретов очевидна, если учесть, что десятки тысяч иранцев работают за границей, в Европе и США. Притом — следующий парадокс — хотя пребывают они там годами, официально легализируются, родное государство их гражданства не лишает. И стоит за «своих» горой: достаточно, скажем, какому-нибудь испанскому Мухаммеду, что бы он ни натворил, пересечь порог посольства Ирана или борт корабля — и государство родное берётся его трепетно защищать.
…и капиталистическая электрификация
— Вот теперь весь мир думает, что же делать с иранской атомной станцией, — говорит Тарас.
Действительно, задачка не из простых. С одной стороны, Запад, как известно, очень не хотел, чтобы Иран эту самую электростанцию строил. С другой — если Иран всё-таки АЭС достроит, это позволит его хоть как-то контролировать: Запад и особенно Израиль панически боятся иранской атомной бомбы.
Для нас, харьковчан, Бушерская АЭС — это горечь несбывшихся надежд. Многие помнят, как решительная американская госсекретарь Мадлен Олбрайт достаточно жёстко «не рекомендовала» тогдашнему нашему президенту Леониду Кучме отгружать в Иран уже готовую турбоатомовскую турбину для АЭС. Итог для нас неутешительный: эту самую турбину иранцам поставили братья-россияне. И пускай её параметры хуже, суть в другом — иранцы теперь дружат с Россией. Во всяком случае, об этом свидетельствует динамика поставок в эту страну различного оборудования, большая часть из которого могла бы идти из Украины, притом дешевле. «Над нашими отношениями нависает тень Бушера, тень нашей необязательности…», — вздыхает Тарас.
И дружба, и партнерство
Каковы вообще перспективы у этой страны, есть ли у неё будущее? Есть, уверен Тарас Гнатышин, притом, как когда-то говорилось, «светлое и радостное». И в подтверждение своих слов загибает пальцы, аргументируя: страна территориально большая, красивая, с выходом на два моря. С большим населением, не имеет особых внутренних противоречий. Имеет сильную армию, в которую входят и ракетные войска, а также достаточно боеспособный флот. Последнее имеет особое значение, если учесть, что Персидский залив является чуть ли не основным в мире «сосудом», через который нефть стран залива попадает на Запад. В Иран, кстати, она же возвращается в виде бензина. Очередной парадокс: страна, являющаяся одним из крупнейших экспортёров нефти, до сих пор на своей немаленькой территории бензин не производила! Поэтому Запад, особенно в период кризиса, вряд ли пойдёт на решительные действия по отношению к Ирану. Риторика высокопоставленных политиков, утверждает Тарас, не в счёт. Хотя как считать: каждое сказанное об этом регионе слово влияет на котировки нефтяных картелей, а это миллиарды…
Ладно. А в чём же состоит здесь украинский интерес? Во многом, считает Тарас Гнатышин. Иран экспортирует в нашу страну сухофрукты и ковры. А вот получить обратно хотел бы многое. Речь идёт, прежде всего, о высокотехнологической продукции. В том числе — об оружии. И почему нет, если данный его вид не подлежит санкциям ООН и его всё равно иранцы покупают в других странах? Большое государство ищет себе друзей, партнёров, и Украина вполне таким партнёром могла бы для Ирана стать. Одно «но»: нашей державе больше не позволено занимать позицию известного жвачного животного на льду и чётче определяться с выбором. Иносказаниям приходит конец даже в замысловатых восточных сказках…
http://timeua.info
