Куда уходят памятники
С каждым годом в Харькове остается все меньше памятников архитектурного и культурного наследия.
О том, как и почему это происходит — наш разговор с краеведом Михаилом Красиковым.
Ужас и оторопь
— То, что происходит сейчас со зданием Харьковского исторического музея, в частности, перекрашивание его в желтый цвет, у многих людей, хоть сколько-нибудь знающих историю архитектуры, вызывает ужас и оторопь, — говорит Михаил Красиков. — В путеводителе советских времен «Харьков. Архитектура, памятники, новостройки», составителями которого были такие мэтры архитектуры, как А. Ю. Лейбфрейд, В. А. Реусов и А. А. Тиц, о здании бывшего ломбарда (построенном по проекту архитектора Б. Н. Корнеенко в 1908 г.) написано так: «Главный фасад, выходящий на Университетскую улицу, имеет три высоких этажа с богатой пластической отделкой. Кирпичное «узорочье» выполнено по мотивам древнерусской архитектуры».
Упомянутое кирпичное «узорочье» выглядит эффектно именно тогда, когда оно неоштукатурено. Если же это все оштукатурить и покрасить, то никакого «кирпичного стиля» и «узорочья» уже не будет. Это прямое нарушение статей 22 и 23 Закона Украины «Об охране культурного наследия», требующих сохранения подлинности памятника.
«Кирпичный» стиль был очень популярен во второй половине XIX и в начале XX века. Иногда для выполнения «узорочья» использовали кирпичи разных видов, а бывало — одного, но они выкладывались так искусно, что получались объемные узоры.
Здание исторического музея изначально было неокрашенным. В советское время его покрасили в темно-красный цвет. Это было не самое умное решение, но цвет хотя бы был приближен к кирпичному. А теперь его и вовсе перекрашивают в желтый. По сути, это трагедия наших памятников архитектуры, которой большинство харьковчан не понимают: мол, какая разница — красное здание или желтое?
Поэтому у нас возможны и совершенно преступные по своим результатам «реставрации». Посмотрите, как «отреставрировано» здание Провиантского склада на площади Поэзии (арх. П. А. Ярославский)! Оно было построено в 1787 г. (а сооружений такого возраста в Харькове раз-два и обчелся) и вполне благополучно простояло до 1990-х. Потом его обнесли забором, цоколь облицевали современными материалами, старинные навесные двери исчезли — и здание уже стало лишь намеком на то, что когда-то оно было памятником архитектуры XVIII века.
— Но должен же быть контроль за такой «реставрацией»…
— Конечно. Проблемы с модернизацией памятников архитектуры есть во всех городах. Но где-то с антиисторизмом борются, а где-то — нет. Во Львове охраной культурного наследия занимаются люди порядочные и высокопрофессиональные. Поэтому он сохраняет свой исторический вид. В Харькове же для сохранения аутентичности старой застройки не делается ровным счетом ничего. Здесь архитектурный контроль настолько задавлен, что у специалистов нет никакого воздействия на тех, кто разрушает или искажает памятники архитектуры. Я не припомню случая, чтобы кого-то судили за подобные нарушения или хотя бы оштрафовали.
Приведу в пример два великолепных дома, построенных в стиле северного модерна по проектам архитектора А. И. Ржепишевского. Это дом на Рымарской, 19 и дом на углу улиц Маршала Бажанова и Потебни. На некоторых этажах этих домов хозяева заменили окна на металлопластиковые. Да, чем-то они удобнее. Но окна-новоделы резко отличаются от «родных» и уродуют вид столетнего памятника архитектуры. Если уж старые окна пришли в негодность, хозяевам следовало (с разрешения и под контролем!) сделать такие же, пусть даже не из дерева, но чтобы они не искажали первоначальный вид фасада.
— Кстати, в других городах эта система работает. Мои родственники живут в Черновцах в старинном доме — и при выполнении ремонта им четко было предписано, что именно можно делать, а чего нельзя…
— …И Черновцы будут оставаться привлекательными для туристов, а Харьков — увы. К сожалению, от варварского отношения у нас страдают не только памятники архитектуры, но и памятники истории и культуры. Два десятка лет не решается вопрос с домом известного педагога И. Слатина, который основал в Харькове музыкальное училище и консерваторию. В его доме бывали Чайковский, Танеев, Рахманинов, Рубинштейн… Этот скромный одноэтажный домик находится рядом с фармакадемией на улице Пушкинской. Некогда на нем была мемориальная доска, посвященная Слатину, потом она исчезла, а дом, принадлежавший больнице, опустел. Последовала сложная история с правом собственности и якобы здание возвратилось в муниципальную собственность. Однако оно по-прежнему стоит пустым, никто его не ремонтирует, разве что к Евро-2012 подмазали фасад.
Три способа «убийства»
— Если пройтись по городским улицам, то можно увидеть довольно много заброшенных красивых старинных домов. Почему это происходит?
— Чаще всего это означает, что кому-то приглянулся участок земли под тем или иным зданием. А если оно является памятником, снести его на законных основаниях невозможно. И тогда его уничтожают как бы «естественным» образом.
Например, сначала из здания выселяют организацию, которая в нем существовала, затем несколько лет дом стоит пустым. За это время в нем может «внезапно» произойти пожар, после чего специальная комиссия вынесет заключение, что дом восстановлению не подлежит. И тогда со спокойной совестью его ломают. Это самый распространенный способ «убийства» памятников не только в Харькове. Хотя в законе четко сказано, что тот, на чьем балансе находится здание, обязан его сохранять.
На улице Ольминского, 19 стоит дом с выбитыми окнами и открытыми дверями — бывший особняк инженера А. И. Фенина, где еще недавно размещался детский сад. Здесь уже был пожарчик, и если здание простоит в таком виде еще пару-тройку зим, оно «дойдет до кондиции». А дом этот, между прочим, тоже памятник архитектуры, имеющий охранный номер 220. Проект делал не кто-нибудь, а Бекетов! И какой-то владелец у дома обязательно есть.
В запустении находится и дом харьковского историка, профессора В. П. Бузескула на Мироносицкой, 11, памятный харьковчанам как Дворец новорожденных.
Второй способ уничтожения памятников архитекторы грустно называют «реставруйнація». Дом «реставрируют» так, что он, по сути, перестает быть памятником архитектуры прошлого — к примеру, уже упомянутый Провиантский склад.
Третий способ — когда снесения памятника добиваются «подковерными» договоренностями. Киев дает на это «добро» с большой охотой. Наверное, там ощущают какую-то ревность к историческому наследию других городов. Я время от времени слышу от архитекторов, что Киев вычеркнул из списка памятников еще 5 или 10 зданий — мол, Харькову и так много. И списки наших памятников с каждым годом уменьшаются, хотя, наоборот, должны бы увеличиваться.
Очень плохо, когда здание, являющееся памятником, не внесено в реестр, а значит, не имеет охранного статуса. В переулке Краснознаменном возле академии дизайна стоит дом, который построил для себя архитектор В. В. Хрусталев, расстрелянный в 1919-м большевиками. Он возводил старый харьковский цирк, был соавтором проектов ряда знаменитых «бекетовских» зданий. Его дом долго стоял заброшенным, а потом объявился хозяин, который надстроил здание и срезал изумительные фигурные балкончики, подобных которым нет нигде в Харькове, а, может, и в мире. Кто-то умудрился в свое время не поставить этот дом на учет, и вот новый владелец просто уничтожил его неповторимость.
Не стоят на учете как памятники истории культуры и дом по улице Краснооктябрьской, 25, где в 1919—1920 годах обитала художница Зинаида Серебрякова, и дом на улице Чубаря, 7, где жил знаменитый доктор С. Г. Сурукчи и пели Шаляпин и Вертинский. Мы, общественность, будем добиваться для этих зданий статуса памятников национального значения, хотя отторжение может быть и на местном уровне, и на столичном: ведь для чинуш лишний памятник — лишние хлопоты.
— Вы являетесь общественным инспектором по охране культурного наследия Харьковской области. Имеются ли в вашем распоряжении какие-то реальные рычаги воздействия на уничтожителей памятников?
— В статье 9 Закона Украины «Об охране культурного наследия» указано, что «общественный инспектор имеет право безусловного доступа к объектам культурного наследия с целью их обследования и ознакомления с состоянием сохранения, характером и способом использования, ведения реставрационных работ, получения соответствующих данных, научного изучения». Но не факт, что за любой забор меня действительно пустят и предоставят документацию. И какие реальные санкции могут быть? Даже письма областного управления культуры по поводу состояния зданий нередко игнорируются. Я считаю, такие охранные институты должны быть неподведомственны местным управленческим структурам и иметь право «вето» на любые искажения облика исторических зданий.
Я давно уже предлагал создать Комитет общественного спасения харьковской архитектуры, в котором были бы грамотные архитекторы, юристы, культурологи, краеведы, историки. Такая общественная организация могла бы быстро реагировать на каждый случай варварства по отношению к нашим архитектурным достопримечательностям.
Приведу в пример дом на улице Гражданской, 25, где размещается аптечное учреждение. Я всегда любовался двумя фигурками дев-покровительниц фармации над крыльцом этого здания (там до революции была фармацевтическая фирма Бураса). И вот однажды эти фигурки исчезли. Я уверен, что никого за это варварство не то что не оштрафовали, а даже не пожурили. А нужно бы заставить виновного восстановить уничтоженные скульптуры за свой счет — чтобы и другим неповадно было. Увы, в ситуации полнейшей безнаказанности количество таких случаев будет расти в геометрической прогрессии.
