Фронтовым «богам надежды» посвящается…
Фронтовые письма — удивительные весточки из прошлого, молчаливые свидетели Второй мировой.
Жительницы Балаклеи Анастасии Зимаковой уже давно нет в живых. А ее письма на фронт мужу и его — с фронта — до сих пор хранит дочь Ольга.
— Эти письма прошли с папой всю войну. На фронте он берег их как самое главное свое сокровище, — рассказывает Ольга Васильевна. — И с войны привез всего две вещи: нож из трофейного немецкого штыка и связку писем. И мама тоже всю войну хранила его письма. Возила с собой в эвакуацию в Донгуз, затем привезла в Балаклею. В этих старых пожелтевших треугольничках — история их любви, их веры друг в друга.
Ольга Васильевна бережно разворачивает одно из писем. В нем Василий Яковлевич просит жену выслать ему на фронт… газету эвакуированного в Донгуз Балаклейского военно-ремонтного завода. Это мы сегодня захлебываемся от избытка информации, а в далеком 1942-м фронтовикам каждая весточка о родном предприятии, селе или городе была на вес золота. А уж о семье!.. Особенно о тех, кто оставался на оккупированной территории. Что удивительно, весточки доходили даже из краев, занятых немецкими войсками. Вот Василий Яковлевич пишет жене о письме, пришедшем весной 1942 года от его родни из с. Волобуевка Балаклейского района: «Немцы забрали у них сало, кабана, телку, теленка и кой-что из барахла. Пишет, что были случаи, когда немцы детей выбрасывали на мороз, пороли взрослых. Про расстрелы ничего не упоминает. Колхоз, пишет, придется почти что строить заново. Что бувший председатель колхоза (доброволец, пузач и пьяница) был старостой, а сосед наших стариков, отъявленный лодырь, — жандармом. Пишут, что ноябрь жили на дворе, так как немцы их выгнали из хаты, в которой устроили себе кухню. Что капусту и картошку немцы забрали, а за хлеб ничего не пишут, думаю, что хоть сколько, но смогли запрятать».
Тот факт, что корреспонденция каким-то образом «просачивалась» через линию фронта, просто поражает. К сожалению, в настоящее время узнать, каким образом это происходило, крайне сложно…
А вот фронтовик рассказывает о своих личных переживаниях: «Даже сам замечаю, как с каждым днем становлюсь все грубее и грубее, а следовательно, и жизнь понимаешь во всей ее наготе. То, что я узнал за эти 9 месяцев, в книжках пришлось бы вычитывать годами. Одним словом, черт возьми, любовь к другу и детям в условиях нашей жизни как-то понимаются по-иному. Сильней, чем в нормальной жизни. Так что почаще пиши, родная, и побольше, а то знаешь, не получать письма очень тяжело, можно и одичать».
Какие простые и пронзительные слова… И как-то совсем по-другому начинаешь воспринимать ТУ войну и ТЕ отношения: война ведь обнажала не только человеческое «дно», но и то высокое, что есть в каждом из нас. Это мы в нашем мирном сегодня можем «чубытыся» из-за всякой ерунды, забывая порою то хорошее, что есть вокруг нас. А на фронте вспоминалось лишь самое главное, самое родное. Например, в одном из писем Василий Яковлевич просит Анастасию Петровну писать ему на украинском языке: «Убедительно прошу тебя писать письма на украинском языке. Знаешь, Наця, язык, на котором ты говорила, когда мы были вместе, и твой голос, который я могу представить себе только на украинском наречии, будут добавлять также какую-то долю теплоты к словам твоих писем. Я хочу, чтобы ты говорила со мной тем языком, каким говорила в лучшие довоенные годы нашей жизни».
Важны, ой как важны были фронтовикам каждый нюанс, каждый штрих, штришок, напоминающий о малой Родине. Но Родина редко баловала фронтовиков хорошими новостями. Чаще — наоборот.
Вот письмо Анастасии Петровны, датированное 1943 г. Она с маленькой дочерью только-только вернулась из эвакуации в Балаклею. «Добрий день, Васю! Привіт тобі з рідної України. Вже тиждень як ми живемо у Балаклії. Багато читала я з газет и слухала по радіо про те, що творили окупанти у наших містах і селах. Але з прочитаного важко було уявити дійсність. Майже три роки я мріяла побачити нашу Балаклію. Згадувала кожну вулицю, кожен будиночок, і от дочекалася цього часу. Але колишньої Балаклії вже немає. Її важко впізнати. Всі будинки Соцмістечка стоять без вікон і дверей. В центрі приміщення магазинів, аптеки та установ наполовину зруйновані, а деяких зовсім немає. На заводі також нароблено багато шкоди. Новозбудований театр зовсім зруйнований. Немає зовсім того будинку, де ми жили до війни. Станція майже вся зруйнована. Наші родичі взимку жили дуже погано, але зараз огороди посадили хороші. Тож можна сподіватися, що до осені життя хоч трішки покращиться».
Переписка между Анастасией Петровной и Василием Яковлевичем длилась без малого 7 лет. Домой он пришел лишь в 1947 году. И все это время эти маленькие фронтовые треугольнички оставались единственной ниточкой, которая позволяла им слышать друг друга.
— В День Победы мама и папа никогда не устраивали пышных гулянок. Слишком много и многих они потеряли на войне, — рассказывает Ольга Васильевна, — но всегда незыблемым правилом оставались три вещи: Минута молчания в память о тех, кто не вернулся, рюмка с кусочком хлеба в центре стола — для тех., кто не дожил, и тост за военно-полевую почту и военных почтальонов, благодаря которым они смогли не потерять друг друга.
